дегенеративной организации.
Эти же, три русских негра, эта шпана психологической войны, были мелкие масонские подмастерья, которые, по глупости, открыто хвастались своим масонством перед окружающими людьми.
Вот, мол, смотрите какие мы хорошие, нас даже в масонство приняли…
Когда я первый раз приехал в Мюнхен и начал знакомиться с людьми, меня многие тогда предупредили – есть здесь такой Славка Завалишин, который у всех клянчит деньги, так ты ему не только денег не давай, но даже не подавай руки.
На мой недоуменный взгляд я получил дальнейшее пояснение – «этот Славка какой-то чумной, зимой ходит в пальто на голое тело и всё время руку под пальто держит – постоянно чешется, как будто у него там лишаи или парша какая.
В общем, он весь был покрыт какими-то чешущимися язвами. Ходит в пальто на голое тело, всё время просит у людей денег и всё время чешется».
– Григорий Петрович, то же самое было у древнеримского императора-извращенца Суллы, который постоянно принимал минеральные ванны, чтобы хоть как-то утихомирить свои язвы.
– Да-да-да. И у библейского царя Ирода, у этого знаменитого царя иудейского, была такая же болезнь. Интересно, что болезнь эта в Библии называется «пархе» и болели ею преимущественно евреи.
Отсюда, очевидно, и пошло выражение «жид пархатый» (См. книгу профессора древней истории Соломона Лурье «Антисемитизм в Древнем Мире»).
Чтобы быть справедливым к евреям, надо отметить, что царь иудейский Ирод сам евреем не был.
Римляне, которые тогда правили этой областью, нарочно назначили иудейским царем НЕ иудея, который оказался невероятно жестокой сволочью, педерастом, и которого, согласно Библии – заживо съели черви.
– Интересная параллель, Григорий Петрович. Ведь и невероятно жестокий большевистский царь русского народа – Иосиф Джугашвили тоже был НЕ русский, тоже был педерастом и его тоже в народе называли Иродом.
– Да-да-да. Но, в отличие от царя иудейского Ирода, Иосиф Виссарионович всё же, был полуевреем, кавказским полуевреем (согласно данным, опубликованным в главном журнале еврейского масонства – «Вестник Бнай-Брита» от 3 марта 1950 года). Однако, давайте вернёмся к нашим мушкетёрам…
– Григорий Петрович, а кто такой был этот Завалишин? Кем он был в эмиграции? Почему мы сегодня о нём говорим?
– Вячеслав Клавдиевич Завалишин много лет был верховным духовным судьёй русской эмиграции в области литературы, живописи и всех искусств.
Целых тридцать лет он работал на «Радио Свобода» и одновременно считался здесь главным специалистом в области советской и эмигрантской литературы.
Он постоянно писал статьи на эту тему, да и по сей день изредка пишет в нью-йоркской газете «Новое русское слово». Поэтому, мы о нём сегодня и заговорили.
– Т. е., он был законодателем литературных мод?
– Не то чтобы законодатель… Законодатель идёт впереди, а Славка шёл сзади, как судья. Он постоянно судил, что из сделанного – хорошо, а что – плохо.
– Получается, что Завалишин был, как бы, совестью советской и эмигрантской литературы?
– Вот-вот-вот. Мэтр, судья и совесть в одном лице.
Впервые я встретил Славку Завалишина через пару дней после моего приезда в Мюнхен.
На Галилей пляц, на трамвайной остановке подошёл ко мне какой-то незнакомый гаврик и полез со мной целоваться приговаривая: «Гриша, здорово!».
Я этого типа – первый раз в жизни вижу, а он мне руку протягивает, и говорит – «Завалишин!». Следуя советам знакомых, я внимательно на него посмотрел, но руки не подал.
Он не обиделся и сразу же перешёл к делу: «Гриша, дай мне 20 пфеннигов на трамвай». Таким вот образом состоялась моя первая встреча с «мэтром» литературы и живописи русского зарубежья Вячеславом Клавдиевичем Завалишиным.
Тогда, в 1950 году, Славка был бездомным советским эмигрантом и ночевал в русской гимназии, где, за неимением кровати, спал прямо на партах.
Однако, уже тогда, через немецких печатников он умудрялся издавать какие-то небольшие книжонки со стихами Есенина, причём, ничего им за это не платил.
Т. е., это убожество, с которым русские эмигранты не хотели иметь никаких дел, у немцев почему-то пользовался большой популярностью.
Наверное, они считали его персонажем из романов Достоевского, т. е., «настоящим русским человеком», а он этих немцев постоянно использовал и обманывал на каждом шагу…
Теперь я уже понимаю, что он клянчил у меня эти 20 пфеннигов не потому, что они ему были действительно нужны.
На самом деле, ему было нужно, чтобы я ему отказал, да ещё и при всех…
Он был тяжёлым мазохистом и постоянно клянчил деньги, но не для того, чтобы ему эти деньги давали, а для того, чтобы ему отказали, и он вновь бы почувствовал себя несчастным, бедным и отверженным, как герои Ф.М. Достоевского в романе «Униженные и оскорблённые».
– Тяжёлый случай… Прямо патология какая-то…
– Да-да-да. Он был тяжёлым мазохистом, однако, тогда я этого ещё не понимал.
