дрожащими пальцами он стал перебирать струны, но ребенок и его одеяло приглушали звук в корпусе инструмента, так что музыка была едва слышна.
– Кажется, у этой арфы пропал голос, – воскликнул Лейв, развеселившись от меда. – Передай ее мне. Я когда-то играл.
Опасаясь худшего, скальд поступил, как ему было сказано. Тишина воцарилась в гриднице, все ожидали услышать игру Лейва. Но несмотря на усилия, которые он прилагал, арфа не издавала чистых звуков. Вскоре, однако, раздался звук такой подозрительный, что даже Эрик Рыжий испугался. Это было утробное завывание, которое перешло в дикий пронзительный визг. Лейв решил было, что слишком много выпил, но когда отодвинул крышку футляра, из него выпал плачущий ребенок.
– Эй, там, – крикнул он весело, поднимая его, чтобы все видели. – Не удивительно, что арфа не могла петь! Она рожала ребенка.
Скав сидел на верхней скамье недалеко от Лейва. Когда затих смех, он поднялся с хмурым видом.
– Сдается мне, что больно похож он на четвертую девчонку Свонлауги… ту, что я приказал отнести на холм.
Радуясь, что ребенок жив, Норна направилась к Лейву забрать его, но он не заметил этого и сунул малышку отцу со словами:
– В следующий раз, Скав, попробуй утопить!
Эрик Рыжий и большинство присутствующих загоготали над этой шуткой. Норна же пришла в неистовство. Она знала, что хозяева могут убивать своих рабов за непослушание, но все-таки накинулась на Скава словно разъяренная волчица, выхватила из его рук малышку и, бросая свирепые взгляды то на него, то на Лейва, выкрикнула:
– Вы, язычники, ничем не лучше убийц!
В тот момент она и думать забыла, чем ей это может грозить. Главное было вернуть ребенка матери.
Все женщины ахнули. Такая смелость со стороны служанки была неслыханной. К тому же, рабыни- христианки!..
Скав брызгал слюной от возмущения, а Лейв сидел, как зачарованный, в восторге от красоты и отваги девушки. Больше всего на свете его восхищало бесстрашие. Чего бы ни потребовали боги, он с радостью пожертвует за право добиваться и добиться надменной дочери ярла, которая в это время опять заняла свое место за стулом Свонлауги. Стремясь спасти Норну от возможного наказания, Лейв громко сказал:
– Ты верно сказала, прекрасная христианка. Нужно быть убийцей, чтобы отказаться от арфорожденной певуньи! – И он повернулся к отцу ребенка. – Младенец будет жить, не так ли, Скав?
Острота Лейва вызвала такой взрыв рукоплесканий и ударов по столу, что торговец поостерегся оспорить пожелание Лейва. Скривившись, он утвердительно кивнул головой. Окончательно развеселившийся Лейв поднял свой кубок.
– Давайте выпьем за здоровье дочери арфы. Пусть живет она долго и подарит Скаву внука.
Даже отец малышки почувствовал, что может поддержать этот тост.
Возлияния и смех продолжались, и среди этого веселья счастливая мать с крошкой покинула гридницу. Норна последовала за ней, успев послать Лейву полную благодарности улыбку, которая утешила его лучше самого крепкого меда.
Ульв был счастлив не меньше Лейва, что отважный поступок Норны закончился благополучно. Только притихшая Гудрид была опечалена еще одним доказательством любви Лейва к этой девушке с Шетлендских островов.
Под конец застолья, когда все изрядно захмелели, Эрик Рыжий с грустью узнал, что христианская вера быстро распространялась по всей Исландии. Многие поговаривали, что старые боги утратили силу. Брови его сошлись на переносице.
– Могущество богов никогда не ослабевает, – сурово заявил он. – Просто они отказываются помогать людям, кто не тверд в вере. Боги даруют поддержку соразмерно силе веры и жертвоприношениям.
– Однако, – откликнулся на его слова седобородый Торбьерн, – местные христиане требуют, чтобы на следующем тинге[11] их вероучение было признано единственно верным. Тогда Гренландия окажется последним пристанищем, где люди могут приносить своим старым богам жертвы, не страшась нарушить закон и не рискуя жизнью.
Лицо Эрика потемнело. Христианство распространялось повсюду с невероятной быстротой. Он стал умолять Торбьерна погрузить все его имущество к нему на корабль и перебраться в Гренландию, но старый вождь покачал головой.
– Мне не удастся продать усадьбу и подготовиться к переезду в этом сезоне. – Но тут же воскликнул: – Будущим летом я непременно доберусь до Гренландии. Вот тебе моя рука!
Эрик пожал протянутую руку и поблагодарил Торбьерна за обещание. Потом он подозвал Лейва.
– Сын, для меня очарование Исландии утратило свою притягательную силу из-за многочисленных христиан. Будешь ли ты готов отплыть завтра в свое путешествие на поиски земли?
– Да, – ответил Лейв, правда, в его голосе не слышалось радостной готовности как прежде. Он понимал, что должен покинуть Исландию, иначе из-за любви Ульва вынужден будет и дальше скрывать свое чувство к Норне, и жизнь его станет невыносимой.
– Я буду готов отплыть, когда скажешь, отец. И буду счастлив, если ты согласишься взять на себя командование двумя кораблями и плыть вместе со мной к Новому Свету. Твоя счастливая судьба и опыт были бы мне величайшей подмогой!
Польщен был Эрик таким предложением, однако покачал седеющей головой:
– Нет, мой сын, я обременен годами, и силы мои не те, что раньше, чтобы выдержать испытания. К тому же я должен вернуться домой и охранять Гренландию от прожорливого христианства.