вот этот точно был правильным:
— Ты покажешь мне, где он находится?
Дракон выдул еще одно роскошное белое облачко, его глаза блестели хитро и весело. Потом он раскрыл рот.
Ни золотого пламени, ни факельно-багровых отсветов изнутри. Лишь длинный гибкий язык, который зазмеился вперед. На нем-то и лежал последний кусочек пазла.
— Ого! — сказала Элени. — Да ты, похоже, сам себе хвост откусил. Ну ладно, что делать…
Она потерла руки, после чего движением бывалого хирурга наклонилась вперед и взяла фрагмент за обращенную к ней сторону. Потом поднесла его к свету, чтобы посмотреть, пострадал ли он от пребывания в брюхе дракона. Оказалось — не пострадал, по крайней мере, она никакого ущерба рассмотреть не могла. Обычный кусочек самого обычного дешевого пазла с выемками и выступами во всех положенных местах.
Элени нагнулась, чтобы установить его на позицию. Дракон затаил дыхание и уставился на нее острым взглядом. Что было в нем? Восхищение? Скепсис? Почем знать.
— И это ты сомневаешься — во мне? — осведомилась Элени.
Она поворачивала фрагмент в руке, приводя его в надлежащее положение.
— Эй, тебе что там, уши дождем залило? Я тебе уже пятнадцать минут снизу ору!
Элени обернулась. Ее мать стояла в дверях.
— Я там на сто лимонных долек рвусь, чтобы хоть какое-то жоре во на стол выставить, а ты даже не можешь оторваться от… — Она посмотрела на дочку и спросила: — От чего? От чего? От чего?
— Мне всего один кусочек остался…
В это время Марта Лестер увидела пазл. Сделав всего один шаг, она пересекла комнату и выхватила фрагмент из рук у Элени. Обращалась она с ним, как с куском динамита или со смертельно ядовитой змеей. Она крутанулась прочь и стала дико оглядываться, словно ища не замеченный прежде камин, чтобы швырнуть туда картонный квадратик.
Элени вскочила из-за карточного столика — изумленная, ничего не понимающая, словно разбуженная посреди сна. Глаза матери сузились… Она сунула фрагмент пазла себе в рот, сделала усилие и проглотила его.
— Мама! — воскликнула Элени. — Что вообще происходит?
Марта передернула плечами, провела ладонью по волосам и выпрямилась.
— Ох, деточка, — сказала она. — А я-то надеялась, что ты вырастешь и отправишься учиться в колледж, прежде чем что-то из этого выплывет…
— Что выплывет? Из чего?..
— Да вся эта петрушка. Великая битва зла и добра, правды и кривды… Как по мне — скукотища и занудство, но мы, аватары добра, должны все равно делать, что можем.
— Мам, ты там что, джину лишку хлебнула?
— Не хотелось бы упоминать, но тем, кто при исполнении, не рекомендуется употреблять джин. Он может спутать мыслительный процесс и существенно замедлить реакцию. Так что благодари свои счастливые звезды за то, что джин я не пила.
— Не догоняю я что-то, — сказала Элени. — Слишком многих кусочков недостает. Так ты, значит, эта… как там ее?
— Ведьма, наверное. — Мать многоопытно вскинула бровь. — По крайней мере, твой отец часто меня так называл. Да не все ли равно, каким термином пользоваться?
— Не, мам, — сказала Элени. — Давай-ка вытряхивай информацию. Как я пазл сложу, если кусочков недостает?
— Ну тогда слушай, — начала мать. Взяв крышку коробки, она посмотрела на дракона. — Раз уж они пытаются использовать тебя, чтобы до меня добраться, полагаю, тебе в самом деле пора кое-что узнать… Пошли, кстати, поужинаем. Я спагетти сделала, за едой и поболтаем. Рановато, конечно, да что теперь поделаешь… Опять же, все равно делать больше нечего. Я-то знаю, что подобная погода — очень-очень надолго. Никто и представить себе не может, до чего надолго…
Брюс Ковилл
После третьего поцелуя
Я с отчаянной надеждой смотрела на брата.
— Ну пожалуйсссста, — выговорила я с мольбой. — Ещщщще вссссего один поцелуй…
Винд, содрогнувшись, отвернулся прочь, туда, где уходило за западный горизонт солнце.
Меня охватил ужас, ведь я могла утратить свой шанс. Я вытянула длинную шею, коснувшись его сильного плеча, и повернула голову так, чтобы ему было не избежать моего янтарного взгляда.
— Ну пожалуйсссста, Винд, — прошипела я снова. — Сейчас сядет ссссолнце, и мне уже не отделаться будет от этого облика. У нас осссстались минуты…
Сердце у меня так отчаянно колотилось, что вполне могло разорваться еще прежде, чем скроется солнце. Винд поцеловал меня уже дважды, совершив, без сомнения, подвиг. В данный момент я была чудовищно безобразна, а мое дыхание источало огненный жар. Но под покровом чешуй, за личиной клыков, яда и огня я оставалась все той же Мэй Маргрет — младшей сестренкой, которую он покинул через месяц после кончины нашей с ним матери. Вооружившись мечом и горячностью юности, он отправился завоевывать мир, меня же оставил по мере сил разбираться с новой супругой отца.
Которая меня в итоге и прокляла, заперев в отвратительном и ужасном обличье.
Я никогда не смогу забыть муки, сопровождавшие превращение. Мое тело едва смогло вынести боль, ведь каждой косточке в нем приходилось вытягиваться и насильственно выгибаться. Моя кожа так и горела, каждый внутренний орган, казалось, вымачивали в кислоте… Но эта пытка не шла ни в какое сравнение с истязанием духа, когда я увидела длинное, вьющееся кольцами драконье тело — свою собственную новую оболочку.
А как описать мое отчаяние и ужас, когда через час после превращения ко мне заглянула моя фрейлина Гленна и от смертельного страха выскочила с воплями вон!
Позже подобное повторялось тысячекратно, стоило только кому-нибудь увидеть меня.
Но как выяснилось, это было всего лишь начало моих злоключений. Менее чем через сутки после трансформации я обнаружила, что обладаю аппетитом вполне под стать своим новым размерам. Голод жег меня изнутри неутолимым огнем. Я расправила крылья и взлетела, ничто живое не могло спастись от меня…
