вешать? Или вы дадите объявление в газеты, что ищете палачей? Каков будет их профессиональный уровень? И что скажет заграница? Наступила тишина, которую нарушали лишь уханье совы и стоны подружек судьи, изо всех сил притворявшихся, что он довел их до оргазма. Обладающий аптекарски тонким чутьем Влк знал, что одно лишнее слово могло бы ослабить впечатление от его монолога. Он сделал еще один изрядный глоток, поставил пустую бутылку в траву и уже мягче произнес:

— Спокойной ночи.

— Погоди! — крикнул прокурор, как и предполагал Влк. — Сказал „а“, говори и „бэ“! Если тебя прихватит то этот твой мальчишка все равно нас не выручит. Не дай Бог дожить до времени, когда он начнет орудовать самостоятельно!

— Не только ученый, — ответил Влк, отмеряя иронию с аптекарской точностью, — но даже палач готовым с неба не падает. Учить Карличека азам физиологии, не говоря уж о психологии, — все равно что метать бисер перед свиньями. А тот парень, — продолжал Влк, показывая рукой за озеро, где над лесом, словно слабое зарево, отражались огни близкой столицы, — уже сейчас вполне заслуживает опытного учителя, чтобы ему не пришлось, как нам когда-то, танцевать от печки.

— Насколько мы знаем, — засмеялся адвокат, — ты-то танцевал от фонаря.

Последние языки пламени погасли, лишь угли тускло мерцали, и месяц, выплывший из-за парка, напоминал кривую саблю турецкого палача; но даже при этом слабом свете было видно, что Влк побледнел.

— Мирда, — быстро сказал прокурор и так сильно впился ногтями в ладонь адвоката, что тот тихо застонал. — Не сердись, любовь моя, но сейчас не время для шуток. Как ты, Бедржих, — настойчиво продолжал прокурор, обращаясь к Влку, — представляешь себе это практически?

Искусство проглатывать оскорбления, взывающие к мести, — главное оружие людей, решивших улучшить мир. Если бы не бесконечное терпение неизвестного испанского монаха, простого французского врача и знаменитого американского изобретателя, мир и сегодня оставался бы без гарроты, гильотин, электрического стула. Влк в совершенстве владел искусством сдерживать себя, поэтому вспышку яростного гнева, так же как и кровь, пульсирующую под кожей его собеседники заметить попросту не могли. Он лишь представил себе с ледяным хладнокровием наслаждением, как в один прекрасный день капризная госпожа История вручит ему этих толстых педиков в виде двух аккуратных свертков, распространяющих вокруг себя уже не аромат дорогого одеколона, а смрад мочи и кала — тот незримый покров, которым страх окутывает человеческое тело. И кто упрекнет экзекутора высочайшего класса, если он — в порядке эксперимента, конечно, — позволит на сей раз отказаться от излюбленного „триктрака“ и от смертельного узла Шимсы с моментальным действием? О нет, он подвесит их осторожно, легонько, как елочные игрушки, чтобы в те бесконечные секунды, пока они будут медленно раскачиваться с выпученными глазами и быстро распухающим языком, с полусдавленным горлом, в котором застревает звук, но еще проходит воздух, в их обострившейся на секунду памяти всплыли тот недолгий разговор у костра и шуточка о фонаре…

— Практически, — продолжал все так же мягко Влк, — я представляю себе это так: мы не будем приглашать его по договору два раза в неделю, а возьмем на полную ставку.

— В таком случае, — непримиримо сказал прокурор, — чем он будет заниматься в свободные дни?

— Ты, Ольда, — ответил Влк, с аптекарской осторожностью отмеряя дозу яда, — напоминаешь мне людей, которые спрашивают актера, почему он не каждый вечер занят в спектакле. Три года назад казалось в порядке вещей, что главный экзекутор страны фигурировал в расчетной ведомости на тех же основаниях, что и шофер, и Акции засчитывались ему при помощи коэффициента, словно километраж. Да благодаря вашей когорте, которая видела дальше своего носа, мне предоставили статус самостоятельного референта с персональными премиями. Но никакая бюрократическая терминология не изменит того факта, что я палач и останусь палачом а мой так называемый секретарь Карличек — моим ассистентом, или, если угодно, подручным. Ведь это только вахтерши да пожарные требуют, чтобы их называли консьержками и брандмейстерами. Мы же ни когда не будем выглядеть смешными, как нас ни называй. Так что именно вам придется сказать „бэ“ и прикрепить ко мне ученика, как положено в любой пыточной. Ибо заплечное дело — не ремесло, вроде рубки мяса, а наука со своими законами и направлениями, своими классиками и, что немаловажно, своей литературой.

— Такой, например, как „Тайны эшафота“ Анри Сансона? — услужливо подсказал адвокат. — Я тоже их читал.

— Предложить Шимсе мемуары французских коллег, — снисходительно ответил Влк, — равно как и чешскую „Семейную хронику палачей Мыдларжей“, мне было бы так же неудобно, как совать студенту философского факультета букварь. Учебный план Шимсы, подчеркиваю, — продолжал Влк, полностью овладев ситуацией, — только по литературе — я пока оставляю в стороне юриспруденцию, медицину и, естественно, основные предметы — начался бы с энциклопедических трудов — от фундаментального произведения Чезаре Беккариа „О преступлениях и наказаниях“ конца XVIII века до двухтомного труда фон Гентинга „Die Strafe',[14] на котором приносит присягу нынешнее поколение; этот план мог бы быть продолжен специальными работами — такими, как „Сажание на кол“ Зигмунда Штяссны, „La Guillotine'[15] Кершоу или „Hanged by the Neck'[16] Рольфа; завершали бы его книги сугубо научные, а потому обязательные — как, образцовая русская работа „Археологическое обследование двух трупов из болот“ Шлабова. Отдельный предмет изучения — критика произведений морально ущербных графоманов вроде Камю и прочих, не признающих смертную казнь, — их я иронически называю „антипалачами-либералами“. Достаточно открыть „Марию Стюарт“ господина Стефана Цвейга, чтобы наткнутся на пассаж, который аморален, бестактен, циничен, дерзок, — одним словом, который содержит всю азбуку, — продолжал.

Влк, закрывая глаза, чтобы в его фотографической памяти более четко проявился цитируемый отрывок, — жидовства: „Никогда — и в этом лгут все книги — казнь человеческого существа не может представлять собой чего-то романтически чистого и возвышенного. Смерть под секирой палача остается в любом случае страшным, омерзительным зрелищем, гнусной бойней. Сперва палач дал промах первый его удар пришелся не по шее, а глухо стукнул по затылку — сдавленное хрипение, глухие стоны вырываются у страдалицы. Второй удар глубоко рассек шею, фонтаном брызнула кровь. И только третий удар отделил голову от туловища. И еще одна страшная подробность: когда палач хватает голову за волосы, чтобы показать ее зрителям, рука его удерживает только парик. Голова вываливается и, вся в крови, с грохотом, точно кегельный шар, катится по деревянному настилу. Когда же палач вторично наклоняется и высоко ее поднимает, все глядят в оцепенении: перед ними призрачное видение — стриженая голова седой старой женщины… Еще с четверть часа конвульсивно вздрагивают губы, нечеловеческим усилием подавившие страх земной твари; скрежещут стиснутые зубы… Среди мертвого молчания слуги торопятся унести свою мрачную ношу. Но тут неожиданное происшествие рассеивает охвативший всех суеверный ужас. Ибо в ту минуту, когда палачи поднимают окровавленный труп, чтобы отнести в соседнюю комнату, где его набальзамирует, — под складками одежды что-то шевелится. Никем не замеченная любимая собачка королевы увязалась за нею и, словно страшась за судьбу своей госпожи, тесно к ней прильнула. Теперь она выскочила, залитая еще не просохшей кровью. Собачка кусается, визжит, огрызается и не хочет отойти изо всех сил. Тщетно пытаются палачи оторвать ее. Она не дается в руки, не сдается на уговоры, ожесточенно бросается на огромных черных извергов, которые так больно обожгли ее кровью возлюбленной, — закончил Влк, снова открывая глаза, — госпожи“.[17] Подобные опусы, найденные в результате чисток публичных и конфискации личных библиотек, мой ученик сперва основательно проштудирует, затем полностью разоблачит их с позиций науки и в заключение, — продолжал Влк, чувствуя, что слушателям передалось его возбуждение, — сожжет, что также входит в служебные обязанности палача. Тем самым теория органично перейдет в практику. Программа могла бы включать и художественную литературу: хорошая книга — хороший отдых, а если в ней пусть даже бегло, но со знанием дела раскрывается изучаемая тема — как, например, в Библии, где можно обнаружить неплохое описание разнообразных классических Акций, что ж… Тем самым, — продолжал Влк, собрав все свои силы, чтобы его металлический голос не задрожал от волнения, — будут окончательно уничтожены узкая специализация и недостаточная образованность исполнителей — ахиллесова пята нашей юстиции. Более того — тем самым мы наконец вернем профессию, которую средневековье по бескультурью вышвырнуло за городские стены и даже сегодня лишенную права на внимание общества, каким пользуется на сцене любой, — продолжал Влк,

Вы читаете Палачка
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×