Похороны превратились в мощную, по нашим местам, демонстрацию дисциплины и единства. Таких организованных и многолюдных похорон никогда не бывало в Певеке, даже когда хоронили самых почетных граждан. На кладбище приехало на грузовых автомашинах, угнанных с разных предприятий, больше ста человек воров. Для зарезанного быт изготовлен хороший гроб, памятник и ограда. Была произнесена довольно грамотно и образно построенная речь и заканчивалась она так: «а этим б….м сукам, прости, дорогой, что выругался я над прахом твоим, клянемся — мы отомстим!» И все, бывшие здесь, подхватили этот клич: «клянемся!!» После этого каждый из присутствовавших попрощался с покойником, поцеловав его труп, бросили по горсти земли в могилу, поставили памятник, ограду и разъехались. Для увековечивания этих похорон был приглашен фотограф. Его фотографию я и прилагаю.
Убивали и охрану. Недавно освобожденными из лагерей был убит лейтенант конвойных войск током высокого напряжения, скрытно подведенным к ручке двери, которую он должен быт открыть.
Резня продолжалась и на пароходах при отправке амнистированных с Чукотки, несмотря на присутствие охраны, и на месте прибытия пароходов, куда организаторами воровских банд давались соответствующие шифрованные телеграммы.
Описанные события происходили и происходят не только на Чукотке, но и по всему Дальстрою, да, вероятно, и по другим лагерям, хотя, может быть, и в меньшей мере, потому что там у освобождаемых было больше возможностей немедленно уехать к месту жительства.
Я привел только весьма немногочисленные факты из жизни контингента исправительно-трудовых лагерей и только те из них, которые характеризуют новые явления, имевшие ранее место только в зародыше, а ныне распустившиеся махровым и очень ядовитым «цветком».
О чем свидетельствуют эти факты?
Совершенно очевидно, что свидетельствуют они прежде всего о том, что наши «исправительно- трудовые лагери» ни в какой мере не справились и не справляются с исправительной частью своей работы, дают совсем негодную «продукцию» и ни в какой мере не оправдывают своего названия — исправительные. Наоборот, в лагерях, особенно за последнее время, из ранее разрозненных преступных элементов создаются, объединяются и организуются воровские банды, связанные крепкой дисциплиной, взаимной поддержкой и чуть ли не общесоюзной связью с преступным миром, находящимся как в лагерях, так и на свободе. Именно эти банды, сильные своей сплоченностью, все больше начинают проводить и насаждать в лагерях среди всего контингента заключенных свою «нравственность» и свои нормы морального поведения. Они-то, по сути дела, и осуществляют «воспитательную» работу в лагерях, и можно себе представить, какое «исправление» получают в таких условиях, в особенности молодые люди — мелкие воришки и прочие нарушители уголовного кодекса, попадающие в подобные лагери впервые.
Надо себе представить как просто, быстро и вместе с тем надежно втягиваются «новички» в эти воровские «корпорации». Молодой человек или девушка — а таких, как указывалось выше, попадает в лагерь, пожалуй, очень много — в настоящее время люди с не очень-то устойчивой психикой и нравственностью совершают в силу каких-либо причин, корни которых вскрываются до конца лишь очень небольшим количеством народных судов, мелкую кражу. Человека осуждают на 10 лет заключения и прежде всего отправляют в тюрьмы. Здесь он встречается со своими новыми, но уже многоопытными и бывшими «товарищами», с которыми он проделывает более или менее длительный путь этапом к месту постоянного заключения. Первый же вопрос к новичку будет: «за что судился, сколько дали, бывал ли в лагерях раньше». Если новичок повинен в краже, тут же принимается живейшее участие в его устройстве «в своей компании», его берут под свою опеку, знакомят с условиями жизни и быта в новых, незнакомых ему ранее, условиях, конечно, в своей блатной интерпретации, потом делаются наколки и постепенно производится надежная вербовка в мир «честняг».
В самом деле, никто ведь и нигде с таким новичком, попавшим в заключение впервые и отправляемым из зала заседания суда в тюрьму, серьезно не поговорит о том, в какую компанию он попадет, как ему держать себя в новом коллективе, чего опасаться, какой линии придерживаться, чтобы поскорее освободиться и поскорее вернуться в свою семью. И, конечно, осужденный сразу же попадает в сети опытных и бывалых рецидивистов, со всеми выпекающими отсюда дальнейшими последствиями. Если же новичок быстро разберется в обстановке и не станет «честнягой», то ему угрожает превращение в «суку» — изменника воровской корпорации, т. е. волей-неволей, а придется ему присоединяться к другой корпорации, не овеянной, правда, специфической блатной «романтикой», но зато поддерживаемой чаще лагерным начальством. Однако и эта организация столь же далека от возможности исправления нравственности этого новичка и превращения его в честного и полноценного гражданина социалистического общества. В очень редких случаях, при создавшихся в лагерях условиях, такому новичку, причастному к покушению на собственность, удается удержаться в рядах нейтральных «работяг», но и в этом случае ему придется поддерживать или воров, или «сук», в зависимости от того, чья организация в лагере, куда он попадет, сильнее.
В настоящее время в большинстве лагерей администрация совершенно бессильна проводить какую- либо свою, авторитетную для подавляющего большинства заключенных, линию воспитания и организации коллектива заключенных. Раньше администрация лагерей с помощью «сук», которые, кстати сказать, и не именовались еще так (этот «термин» сравнительно новый), и поддерживающих их «работяг» пытались привести к повиновению рецидивистов-«честняги», что до поры до времени частично удавалось. Делалось это, по крайней мере, в Чаун-Чукотских лагерях весьма примитивно и, примерно, так: прибывал новый этап заключенных, обычно очень значительный — 1,5–2 тыс. человек. Для его приема и «обработки» мобилизовались все вооруженные силы охраны, администрация и хозобслуга лагерей из вольнонаемных и заключенных, самоохрана и нередко «добровольцы» из бывших лагерников «ссученных воров», опасающихся, что в лагерях возьмут верх прибывшие с новым этапом «честняги», после чего им не сдобровать. С ведома руководства лагерями все эти люди начинали сортировку этапа, обыски и расправы с рецидивистами, проявляющими особую строптивость. До последних лет рецидивистам и бандитам, бывшим в меньшинстве, приходилось подчиниться силе, в результате чего иные изменяли своему «уставу» и корпорации и переходили в ряды «сук», т. е. подчинялись безоговорочно всем лагерным требованиям и порядку, другие — наиболее закоренелые — уставу своему старались не изменять, но и активно не выступали. Однако ненависть и злоба не исчезали и накапливались, а в настоящее время, когда рецидивистов-«честняг» стало больше и они почувствовали свою силу, началась открытая борьба; во многих лагерях «честняги» взяли верх, и лагерному руководству ничего не оставалось делать, кроме признания этого «лагерного переворота» за совершившийся факт и путем размещения заключенных в разных лагподразделениях предотвратить внутрилагерную резню.
Среди воров-рецидивистов имеется много хороших работников и прекрасных организаторов, людей прямо-таки талантливых, из которых при иных условиях воспитания могли бы выйти настойчивые, напористые и энергичные люди. В борьбе с «суками» за влияние и власть над коллективом заключенных им удалось добиться многого, чего никогда не удавалось руководству лагерей, например, как уже говорилось выше, почти ликвидировать внутрилагерные кражи, хотя за пределами лагеря, несмотря на усиление охраны, кражи и всяческие дебоши усилились в несколько раз.
Ясно совершенно, что ни «честняги», ни «суки», порожденные существующей системой размещения и воспитания заключенных в лагерях, не могут быть в ИТЛ тем ядром, на которое может опираться администрация лагерей в своей работе по перевоспитании и перековке преступников.
При существующем в лагерях положении, при полном отсутствии отвечающей современным условиям и требованиям воспитательной, агитационной и организационной работы среди заключенных, при очень слабой подготовке политической, педагогической и вообще общеобразовательной огромного большинства воспитателей и руководителей ИТЛ, задачу действительного исправления и перековки заключенных в честных советских граждан решить невозможно. Результаты «перековки» получаются отрицательные, причем, чем дальше, тем хуже. При такой перековке из отдельных преступников все больше получаются не честные люди, а организованные банды рецидивистов, борьба с которыми является делом очень трудным.
2. Основным средством перековки преступников в исправительно-трудовых лагерях, как о том свидетельствует вторая часть их названия, является труд, работа заключенных на благо социалистической Родины, привитие у них навыков к труду, предоставление возможности даже получения разнообразных рабочих квалификаций.
