Завоеватель сначала взял их в заложники, а потом убил, пренебрегая законами гостеприимства. Нового короля обвиняли также в том, что в 1066 г. убил доблестного графа Бретонского Конана, отравив ему вожжи или перчатки.
Восстание не имело успеха, однако риторика его организаторов хорошо иллюстрировала идеологическую функцию, которую выполняло обвинение в отравлении, имевшее часто оттенок ксенофобии. На этом примере хорошо видно, как действовал аргумент яда. Это было незаконное оружие незаконного государя, низвержение которого выглядело, следовательно, вполне легитимным. Отравитель попирал законы рыцарства, Покушался на гостя, уничтожал безоружных, будь то вследствие обстоятельств (как граф) или по самой своей природе (как его жена). А самое главНое — злодей добивалея победы не на поле боя.
В конце XII — начале XIII в. история пресловутого отравления Филиппа 11 Августа Ричардом Львиное Сердце прочно вошла в пропагандистский арсенал Капетингов. Она была призвана оправдать жалкий возврат короля Франции, которого затмил величественный вассал, а заодно лишить короля Англии статуса образцового рыцаря. Слуху о презренном поступке Ричарда предстояла долгая жизнь. Предательство вассалом сюзерена совершалось здесь, кроме всего прочего, с помощью мусульман, которым таким образом уподоблялся английский король в своей гнусности и в своем позоре. В то же время король Капетинг, напротив, поступал как совершенный рыцарь. Прежде чем пуститься в обратный путь, он собирал своих баронов; проезжая через Рим, молился на могилах апостолов и получал благословениеПапы. Подобно своему предку Людовику VI, он сохранял на теле следы отравления, которые демонстрировали его благочестивое страдание и подлость его врага. Мы не знаем, предпринимали ли потомки Ричарда меры, чтобы смыть оскорбление. Известно только уточнение хрониста Вильгельма Ньюбургского, что глава секты ассасинов рассылал письма с уведомлениями на эту тему. Он утверждал, что король Англии не вступал с ним ни в какие переговоры с целью нанесения вреда французскому монарху.
Такой же характер дискредитации носили и обвинения графа Шампанского. В данном случае главная мишень состояла не столько в его статусе рыцаря, сколько в его положении подле регентши Бланки Кастильской. Некоторые бароны стремились отстранить ее и установить собственный контроль над властью. Епископ Турне Филипп Мускес указывал, что обвинение против Тибо IV выдвинул дядя Людовика IX Филипп Юрепель, являвшийся кандидатом на регентство.
Итак, отравление было далеко не чуждо миру рЫцарства. В 1994 г. английский биограф Ричарда Львиное Сердце Дж. Джилингем высказал суждение, что это было своеобразное последствие регулирования насилия, которое предпринимала Церковь, что-то вроде обхода запретов на сражения в периоды Божьего мира и перемирий. Следует, правда, признать, что отравления происходили в основном как раз в периоды войн.
В то же время упоминание значительного числа знатных рыцарей, «погибших не от меча, а от яда», как писал Ордерик Виталий, оставляет ощущение нарушения порядка. Подобные случаи воспринимаются едва ли не как скандальные исключения, и лишение храброго рыцаря достойного конца навсегда покрывает его убийцу позором. Вот почему отравление в рыцарские времена никогда не исчезало с горизонта сознания, составляя
Героические подвиги и испытания, позаимствованные из истории, но существенно переработанные в произведениях литературы XII и XIII вв., развоРачивались в мире, который не был тождественен реальному, но не был и чужд ему. Неудивительно, Что отравление занимает свое место в этом вымышленном пространстве. Стоит посмотреть, какое именно и как это соотносится с действительностью.
«Здесь лежит Гаэрис Блан из Караэ, брат Мадора де ля Порте, которого королева убила при помощи яда»
На самом деле в более ранних произведениях встречается не так уж много отравленных героев. Причем погибали они от отравленного меча нечестного противника (как, например, в истории о Тристане и Изольде) или от укуса огнедышащего дракона, а не вследствие настоящего отравления. Любовные напитки ядами считать нельзя, и они остаются за пределом политического поля.
В произведениях каролингекого цикла, относящихся к XII в., не содержится никаких сведений об отравлениях, что соответствует реальнос- т» описываемой в них эпохи. В XIII в. появилась эпическая поэма «Гаидон», продолжение «Песни о Роланде». Она начинается с рассказа о заговоре противников героя с целью его отравления. Враг Карла Великого, могущественный брат Ганелона Тибо д’Аспремон, досаждает императору и стремится навредить герою, именем которого названа поэма. Он замышляет послать императору отравленные яблоки и вино от имени Гаидона. Таким образом, Тибо станет королем, а предполагаемый отравитель будет казнен. Однако императора хранит Господь, и он избегает яда. Гаидон, оказавшийся под подозрением, должен доказать свою невиновность, сразившись с истинным отравителем.
В романах греческого цикла о яде говорилось в связи со смертью Александра Великого. Рассказы о подвигах македонского полководца были очень широко распространены, что делало и убийство доблестного героя любимой темой культуры элит. В литературных произведениях об истории Рима отравление редко оказывалось в центре интриги. В «Романе о Долопатосе» речь идет о короле Сицилии, современнике Августа и Вергилия. У него есть сын по имениЛициниан. Воины ему завидуют и решают отравить принца во время пира, но не по политическим мотивам, а просто предавая друга. В романе «Вильгельм из Палермо», анонимном произведении первой половины XIII в., герой отравлен дядей, который стремится открыть себе дорогу к трону Апулии, но это лишь завязка.
Остается Бретонский цикл. В произведениях, Посвященных королю Артуру, яд появлялся редко, 11 редко связьшалея с конфликтами внутри власти.
В «Рыцаре телеги» Кретьена де Труа (около 11701180 гг.) речь идет о злонамеренных врачах, нарочно отравляющих раны Кея. Однако по отношению к главному рассказу эта история второстепенна, так же как и отравление Идера Кеем из ревности. Вместе с тем, отравители не вовсе отсутствуют.
Около 1150 г. нормандский поэт Роберт Вас написал для королевы Альеноры «Роман о Бруте», первый текст о Круглом столе, в котором создан рыцарский образ короля Артура. Там не наблюдалось недостатка ни в отравителях, ни в отравленных. Так, например, Мембриз, сонаследник королевства Корнуолл, был готов убить «ядом, или силой, или предательством всякого, кто ему мешал». Мерлин предрекал братьям Утеру и Аврелию отравление. Действительно, Утер отравил брата с помощь лжемедика-сакса. В свою очередь, Утер погиб, набрав воды из источника, отравленного саксами. Таким образом, в артуров- еком цикле яд появился задолго до произведения «Смерть короля Артура» (1230). Здесь он также играл существенную роль. Рыцарь по имени Аварлан, желая отравить своего врага Говэна, устраивал так, что Гвиневра подносила ему отравленный плод, который по недосмотру съедал другой рыцарь. В защиту королевы выступал Ланселот, доказывая, что она не виновна в убийстве, которого не хотела совершать. Он героически еражался с обвинителем, истина торжествовала. Признавалась невиновность той, что, начиная от имени
Поиски Грааля наряду с поисками Дамы или славы составляли сердцевину «рыцарского приключения». Сосуд с ядом являл собой прямую противоположность Святой чаше, наполненной кровью Христа. Тот, кто использовал яд, весьма серьезным образом нарушал порядок в мире рыцарства. Противопоставление славных побед силой оружия и постыдного успеха в отравлении отчетливо выражалось
