пятнадцатилетний Франциск 11, а в 1574 г. — двадцатичетырехлетний Карл IX. В 1584 г. в Шато-Тьери скончался их младший брат Франциск Алансонский. Вскрытие тела короля Карла IX проводилось в присутствии магистрата. «Поскольку внутри тела не обнаружили никаких следов или пятен, то было публично подтверждено, что яд не применялся», — писал Брантом. При этом Амбруаз Паре допускал применение в данном случае порошка весьма медленного действия из бивня морского зайца. На Франциска Алансонекого покушались еще в 1557 г.; тогда яд обнаружился на дне бутылки с вином. По словам Франсуа де ля Ну, «хирурги, которые вскрывали его тело, объявили о наличии изъеденных участков и некоторых других признаков подобного же рода». Умирающий герцог Алансонекий пошутил, что прекрасная еда (/a bonne chere), которой угощал его король накануне поста, стоила ему дорого (/и/ ava/t coute cher). Эти слова заставляли задуматься и строить страшные предположения. Когда в 1589 г. умерла Екатерина Медичи, вскрытие распорядился произвести Генрих III, который стремился развеять поднимавшиеся слухи об отравлении.
Слухи и зловещие подозрения циркулировали и в протестантском лагере. Генрих Наваррский был уверен, что его мать Жанну д’Альбре убили в 1572 г. с помощью зловещего
В окружавших Французское королевство герцогствах яд при дворах был так же хорошо известен. Там тоже распространялись слухи и строились расчеты, связанные с отравлениями. Нередко начинались юридические преследования, придававшие делам некоторую основательность, но не гарантировавшие их реальности. Так, в 1440 г. Шарля Орлеанского чуть не отравил оруженосец, которого разоблачили до совершения преступления. Во время расследования его «подвергли весьма суровой пытке и допросу». В 1391 г. скончался в своем замке граф Савойский Амедей VII. У него развился столбняк вследствие раны, полученной на охоте. Сегодня эти факты можно считать установленными, но в то время о столбняке ничего не знали, и молва об отравлении принца распространилась от Аннеси до Женевы. В 1395 г. чуть-чуть не удалея заговор с целью отравления молодого Амедея VIII. Благодаря матримониальным союзам графов Савойских с французской аристократией обе эти истории стали широко известны и потрясли политическую элиту далеко за пределами самой Савойи. В 1430 г. ропот об отравлении поднялся в герцогстве Брабант в связи со смертью двадцатипятилетнего герцога Филиппа. Местные власти и герцог Бургундский не без труда опровергали слухи. Последний являлся наследником усопшего, и в этом качестве его подозревали в попытке «ускорить» смерть Филиппа. Исследуя останки герцога, медики искали s/gna certa /ntox/cat/on/s, о которых шла речь в ученых книгах, однако ничего не нашли. За восемь лет до описанного события герцога Бургундского уже подозревали в аналогичном преступлении, когда скончалась его супруга Мишель Французская. Во-первых, он не имел от нее наследника, во-вторых, Мишель связывала его с французским королевским домом, с которым он решительно не хотел иметь дела. Однако в Генте принцессу любили, и после ее поспешных похорон многие о ней плакали. Официальный историограф Жорж Шателен мог сколь угодно скептически и презрительно указывать, что «не существовало никаких доказательств, ничего, кроме народной молвы». Вдовец тем не менее поторопился провести расследование, имевшее целью оправдаться в глазах всех. Яд и дальше продолжали применять при бургундском дворе. В 1462 г. слуга старого герцога чуть не отравил наследника Шарля де Шароле (Карла Смелого).
При дворах средиземноморских государств яды применялись с особой легкостью. Эти страны располагались близко к мусульманским державам и имели с ними общее прошлое. Испанские хроники XIV в. полны подобных историй. Рамон Беренгуер, сын Хайме II Арагонского, умер в 1346 г. от отравленных воды и вина. На следующий год слухи о яде вызвала смерть брата короля Педро IV. В 1506 г. хронист из Прованса Онора де Вальбель упоминал о вероятном отравлении Филиппа Красивого, супруга наследницы испанского престола.
На Апеннинском полуострове встречалось еще больше жертв, приписанных яду, чем на Пиренейском. Дворы здесь отличались той же пышностью и многолюдностью, при них велись ожесточенные баталии. Неаполитанское королевство, особенно нестабильное после 1343 г., переживавшее чреду кровавых кризисов, стало ареной нескольких убийств, в том числе отравлений. В 1345 г. камеристки с помощью клистира отравили Аньес Дураццо, родственницу правившей тогда династии. Возможно, у истоков заговора стояла королева Джованна. В 1414 г. ужасный конец постиг претендента на неаполитанский трон Ладисласа Дураццо. Он умер в результате сексуального контакта с партнершей, которой намазали ядом влагалище.
В коммунальной, а потом сеньориальной Италии также часто применялея яд. Больше всего подобных эпизодов наблюдалось, вне всякого сомнения, в Милане, где правила семья Висконти. Отравленными считались многие представители семейства. В 1355 г. скончался, поев свиных почек, Маттео Висконти. В 1368 г. умер английский аристократ Лайонел Кларенс, супруг Виоланты Висконти; в 1385 г. — Бернабо Висконти; в 1404 г. — Катарина, вдова Джан- Галеаццо Висконти. Переход власти в Милане к семье Сфорца никак не изменил традицию. Бьянка Мария Висконти, вдова Франческо Сфорца, скончавшаяся в 1468 г., считалась отравленной смертоносным лекарством. Ядей якобы дал врач, нанятый для ее лечения сыном. Современное исследование показало, что подозрения не имели под собой оснований. В 1494 г. скончался двадцатилетний Джан-Галеаццо Сфорца. Его смерть, по-видимому, могла произойти только в результате отравления. Яд вызвал симптомы, похожие на симптомы венерической болезни.
Болезни и смерти многих итальянских правителей порождали аналогичные слухи. В 1482 г. яду приписываласьсмертьсеньораРимини, в 1537 г. — смерть герцога Урбино; в 1545 г. — кончина герцога Феррары. Нет необходимости перечислять дальше. Очевидно, что мелкие итальянские монархи подвергались очень большой опасности быть отравленными. Джованни Сабадини даже восхищался тем, что Эрколе д’Эсте, герцог Феррары и Модены, мог пользоваться свободой, спокойно прогуливаться по улицам, не опасаясь яда, кинжала или выстрела. Уязвимость власти в Италии имела множество причин. Разумеется, соблазнительно выдвинуть гипотезу, что непрочными делала политические режимы полуострова сама ихизменчиваяприрода. Она и благоприятствовала постоянным отравлениям. Однако с аналогичной опасностью сталкивались и вполне устойчивые династически легитимные монархии. Более правдоподобным представляется объяснение, которое обращает внимание не столько на сами события, сколько на отношение к ним. В Италии рано сформировалась сеть послов, которые использовали в своих целях живо обсуждавшуюся информацию о состоянии правителей. События деформировались, увиденные через призму политики, и в результате роль природы неизбежно виделась меньшей, чем роль людей и их злых умыслов.
В феврале 1480 г. в городе Туре по приказу короля и в присутствии эшевенов происходило испытание яда на собаке. Этим экспериментом Людовик XI демонстрировал свой большой интерес к токсическим веществам и к их действию. Монархи той эпохи на самом деле интересовались предупреждением и лечением отравлений. В данном случае этому способствовала еще и крайняя подозрительность короля. Навязчивый страх перед ядами питался постоянно возбуждаемыми слухами. Отсюда и распространенность средств защиты, вроде тех, о которых шла речь в предыдущей главе.
Светские принцы стали проявлять любознательность к литературе по токсикологии позже, чем церковные иерархи, и оно носило у них более утилитарный характер. Их больше занимали не внутренние угрозы, а те, что возникали в связи с разнообразными перемещениями. В 1472 г. врач Баптиста Масса да Аргента преподнес Эрколе д’Эсте, господину Феррары, трактат De venen/s. Еще раньше Джан-Мартин Феррари из Пармы написал сочинение De venen/s ev/tand/s et eorum remed//s //be//us для герцога Миланского Франческо Сфорца и маркиза Мантуи Лудовико Гонзаги. Франческо Гонзага в 1407 г. уже имел в своей библиотеке копию трактата Пьетро д’Альбано.
Во всех этих сочинениях указывалось, каким правилам надо следовать, чтобы избежать риска отравления. Больше всего внимания предписывалось уделять прислуживанию за столом. После 1300 г., в
