уничтожения французской династии, которую считал незаконной. В «Хронике монаха из Сен-Дени» уточнялось даже, что «он мечтал о высшей власти». Правда, этот внук Людовика Х ставил своей целью не столько возвратить власть, сколько отомстить тем, кто его ограбил. Однажды он сам сказал, что. Карла V «ненавидел больше всех в мире». История его покушений была долгой: «Правдивая молва утверждала, что король Наварры, еще когда он находился в Нормандии, а король Франции являлся герцогом Нормандским, хотел его отравить», — писал Фруассар. Именно это явилось якобы истинной причиной болезни Карла V. Король Наваррский пытался погубить французского монарха в 1365 г., затем в 1375 и в 1378 гг. В 1385 г. он покушался на Карла VI, его брата и его дядей. Намерение Карла Злого оставалось твердым, но при этом он варьировал способы отравления. Еще до 1368 г. он послал к Карлу V разговорчивого врача по имени Анжель, который завоевал доверие монарха, чтобы тем лучше его обмануть. Позже он старался внедрять своих людей на кухню, в кладовую и в винный погреб противников. Наконец, в 1385 г. Карл Злой нанял некого менестреля и его английского слугу, которым и поручил яд. Согласно экспертизе комиссии аптекарей, это ужасное вещество обжигало и раздражало кожу и вызывало выпадение волос. В марте 1387 г.
Ради узурпации власти яд использовали также и женщины. Жена Филиппа VI Жанна Бургундская в 1347 г. якобы пыталась убить советника короля архиепископа Жана де Мариньи, отравив ему ванну. Говорили, что «она вела себя как король и убивала тех, кто шел против ее желаний». В подобных преступлениях отличались в первую очередь, вторые супруги монархов. В 1276 г. скончался Людовик Французский, старший сын Филиппа 111 и Изабеллы Арагонской. В этой смерти обвинили Марию Брабантскую, вторую супругу короля, которая недавно родила мальчика. По-видимому, слухи распространял королевский камергер Пьер де Ла Брос, ненавидевший королеву. У скончавшегося принца был младший брат от первого брака Филиппа 111 (именно он впоследствии стал королем Филиппом IV-Красивым). Тем не менее Париж только и говорил Что о злодействе королевы, которая хотела, чтобы на престол вступил ее сын. Когда «брабантка» и ее свита выходили из дворца, ожесточенная толпа чуть не набрасывалась на них. К 1280 г. относится дело Йоланды де Невер, мачехи наследника графа Фландрии Шарло. Она отравила принца во время трапезы, после чего разгневанный супруг Робер де Бетюн убил преступницу собственными руками, воскликнув: «Его убила мачеха, дабы сделать своих детей моими наследниками».
Много похожего наблюдается и в деле Маго д’Артуа. У графини не было сына, который мог бы унаследовать трон, зато была дочь, выданная замуж за брата короля. Мать ловко сумела отделить ее от скандала, связанного с адюльтерами невесток Филиппа Красивого. После смерти Людовика Х Сварливого в 1316 г. общее мнение возлагало ответственность за нее на Маго. Говорили, что она рассчитывала стать матерью королевы и таким образом иметь больше возможностей защищать свое владение графство Артуа от племянника Робера д’Артуа. Парламент начал расследование. Графиня защищалась, утверждая, что она скорее предпочла бы видеть мертвыми всех своих близких, чем дать яд государю, обличала низкое происхождение обвинителей, отказывая им в доверии. Очень возможно, что обвинение графини явилось делом рук ее злейшего врага Робера д’Артуа. И нет никакого сомнения, что своим оправданием Маго в немалой мере оказалась обязана возвышению зятя, который стал королем Филиппом V. Когда в 1329 г. графиня умерла, говорили, что ее отравил племянник, дабы получить наконец свое графство.
Деяние, в котором обвиняли Робера д’ Артуа, иллюстрирует третий тип политического отравления. Речь идет о взаимоотношениях между представителями высшей элиты, шедшими вразрез с приписываемыми аристократическому обществу ценностями.
Эти ценности глубоко проникли и в городские элиты. Так, соперничество партий в итальянских городах, видимо, достаточно редко приводило к отравлениям. Столкновения разыгрывались по преимуществу публично, при свете дня. Открытое насилие удовлетворяло кодексу чести, по которому жило общество того времени. Демонстрация силы не являлась демонстрацией способности причинить вред и плохо сочеталась с применением яда. Можно констатировать отравление в 1311 г. сеньора Сопрамонте и еще четырнадцати знатных людей. Преступление, вероятно, совершили гибеллины, находившиеся на стороне Генриха VII. В городах Фландрии, переживавших период острой борьбы, яд также применяли не слишком часто. У Фруассара содержится рассказ об отравлении Жана Лиона, возглавлявшего восстание 1379 г. Он умер при подозрительных обстоятельствах после обеда в теплой компании.
В монархических режимах различные группы и партии часто оспаривали друг у друга место рядом с монархом или даже опеку над ним. Такие распри подчас толкали к применению яда. Но как показывает убийство герцога Орлеанского в 1407 г. или избиение Арманьяков Бургиньонами в 1418 г., большая часть споров разрешалась все же через открытое кровавое насилие. В историографии высказывалась гипотеза, будто с начала XV в. тайная борьба сменялась во Франции применением физической силы. Однако все новые и новые аргументы делают более правдоподобной другую версию. Ссорившаяся знать использовала разные способы борьбы в зависимости от конкретного случая, например от личности противника или от его силы.
Крупное дело, затрагивавшее самые высокие интересы, имело место в 1258 г. в Англии. Умер граф Ричард Глочестер, аристократ, враждебный Генриху Ш, которогоонупрекалвзабвенииВеликой хартии вольностей 1215 г. Распространились слухи, что графа отравили, причем яддал ему его собственный сенешаль под давлением королевского советника Гильома де Валанса и партии Пуату, интересы которой состояли в вытеснении английской знати. В деле фигурировала синяя жидкость, содержавшаяся в сосудах, запертых на ключ. Применив ее, можно было умертвить всех английских грандов в пользу выходцев с континента, составлявших окружение короля. Данная история показывает, какие напряженные отношения складывались тогда внутри английского политического общества, и подтверждает, что в сознании островитян яд всегда приходил с континента.
В XVI в. политические группы во Франции стали формироваться по принципу религиозной принадлежности. Противостояние католиков и протестантов накладывалось на борьбу партий, по-разному понимавших королевскую власть. Все это вместе породило неслыханное обострение насилия. И хотя яду отводилась маргинальная роль, она оставалась заметной. Так, в 1569 г., когда протестантские военачальники почти одержали верх над армией папистов, их неожиданно скосила смерть. 3 марта 1588 г. умер глава протестантской конфедерации принц Генрих Конде, и его смерть также приписывалась яду. Вскоре после ужина у него началась внезапная рвота, и в течение двух дней из его рта и ноздрей исходила белая, а потом рыжеватая жидкость. Умирая, он приобрел свинцовый цвет. Вскрытие производили три врача и два хирурга, обнаружившие изъязвление желудка. Конде являлся непримиримым врагом католической Лиги и, естественно, считался жертвой папистов. Они якобы обманули его жену, католичку Шарлотту де Ла Тремуй. Однако герцог Гиз публично проявлял печаль по случаю кончины столь добродетельного принца, и многие стали приписывать злодеяние Генриху Наваррскому, недовольному антикатолическим экстремизмом своего союзника Конде. Для того чтобы снять вину с беарнца, ее возложили на интенданта принца и на жену интенданта, которую в конце концов помиловал добрый король Генрих IV, приказавший, однако, в 1596 г. сжечь документы процесса.
Многие истории о применении яда во имя борьбы группировок, так же как и ради узурпации или из тиранических побуждений, — являлись вымыслом. Обвинения в отравлении, как правило, отражали ненависть представителей группировок друг к другу. Нередко эта ненависть выражалась в том, что кого-то приносили в жертву. Это был совершенно особый тип отравления.
По мере развития государственных структур, возможность выдвижения все чаще получали люди скромногопроисхождения. Их, разумеется, ненавидели представители старой знати. Жесткое соперничество за милость государя приводило к тому, что при дворах «царила зависть» и приближенные монархов шли порой на самые отвратительные поступки. С помощью яда они обретали, укрепляли и поддерживали свое влияние. Это отмечал еще Иоанн Солсберийский, описывавший английский двор при Плантагенетах. Слуги королей извращали божественный порядок, незаконным способом выбиваясь из уготованного им
