чтоб ты когда-нибудь по-настоящему понимал это!
Она швырнула свитер ему в лицо, исходя злобой.
– Карен Ланкастер, да неужели? Я думала, что у тебя получше вкус.
Он взорвался:
– Откуда вкусу взяться? Я ведь женился на, тебе.
Элейн захлопнула чемодан, сунула ему.
– Вон! – прошипела она.
Он был не в трезвом уме, иначе бы никогда не ушел.
– Вон! – повторила она.
– Не беспокойся, уйду. По горло сыт твоим фригидным нытьем.
Она довела его до дверей.
– Завтра же позвоню Марвину Митчельсону11, – гордо объявила она. – И когда я с тобой разделаюсь, ты сможешь позволить себе молочко, только подоив сиськи Карен Ланкастер!
– Пошла бы ты на…. ноющая сука. Та хотя бы не сопрет ничего.
– Вон! – завизжала она, и он вдруг очутился за порогом собственного дома в половине третьего ночи, и деться ему было некуда.
Когда Бадди наконец поднялся и бросился к воротам, они уже были закрыты. Он по-прежнему слышал, как вдали лает собака, но лай не приближался, и от этого ему стало полегче. Не хватает только, чтобы какой-нибудь бешеный пес вцепился ему в глотку.
Рука, которую он ушиб при падении, болела. Может, перелом. Кому вчинить за это иск? Не Джине Джермейн – это точно.
И еще. Сможет ли он со сломанной рукой играть Винни?
А еще важнее, сможет ли он со сломанной рукой перелезть через ворота? Он сделал попытку, но ничего не вышло, только разорвал шелковую рубашку.
– Монтана! – тревожно крикнул он в темноту.
Она поспешила к нему с другой стороны улицы.
– Чего ты ждешь?
– Ушиб руку. Наверное, не смогу перелезть обратно.
Они уставились друг на друга через массивные ворота.
– Попытался бы все-таки, – наконец сказала она. – Долго мы тут не можем торчать. В этом районе все время патрулируют полицейские машины.
– Вот спасибо, – сказал он с горечью.
– Давай, – уговаривала она. – Ты в хорошей форме. Взбирайся одной рукой, а потом просто перевалишься.
Поскольку другого выхода, видимо, не было, он последовал ее совету и, шмякнувшись на асфальт, вскрикнул от боли. В доме по соседству залаяли две собаки.
– Давай сматываться, – сказала она и заспешила к «Фольксвагену».
Пока он догонял ее, она уже завела машину и готова была ехать. Он бросился на сиденье рядом, и они рванули.
Минуту оба молчали, потом она спросила по-будничному:
– «Мазерати» там был?
– Да, был. Эй, слушай, я не шучу, по-моему, я и в самом деле сломал руку.
Он замолчал, думая услышать слова сочувствия, но она как воды в рот набрала.
– А, черт побери! – воскликнул он. – Пиджак забыл у ворот.
Надо вернуться.
– Назад я не поеду.
– Ладно тебе, это мой лучший пиджак. Армани. К тому же у меня там все мои деньги.
– Я куплю тебе новый пиджак и деньги верну. Сколько?
Полтора доллара. Он становится честнее, чем прежде, но нужда есть нужда, и потом он всегда сможет вернуть ей деньги, когда станет побогаче.
– Шестьсот долларов, – сказал он, думая, как бы не запросить много или чересчур мало.
Она резко затормозила как раз в тот момент, когда они должны были выехать на бульвар Сансет. «Только не это! Неужели возвращается?»– подумал он.
Она развернулась и опять рванула к каньону Бенедикт, сделав резкий поворот на Лексингтон.
– Мы едем ко мне домой, – решительно сказала она. – Посмотрю, что у тебя с рукой, и дам денег. Хорошо?
