организма, чем последний. Представь себе, что у тебя есть еще один орган чувств, настолько же превышающий зрение, насколько зрение превышает обоняние. — Он снова улыбнулся. — Я думал, коли вы решили присоединиться к нашему обществу, то прежде всего поняли принципы его действия.

— Я и думала, что понимаю. Но одно дело знать теоретически, а другое встретить такого человека, как ты. Раньше здесь сетевики не встречались.

— Потому что у вас не было передатчиков Сети. Наши люди постоянно сидели в Дираке, но никто не решался отправиться к Мультону.

— Вы можете жить только там, куда доходит поток Сети?

— Нет, конечно. Я могу заблокировать этот орган чувств. Но если отключение произойдет неожиданно, то это может кончиться тем, чем кончилось во время нашей первой встречи: коллапсом. Однако я могу просто отключить Сеть так же, как ты можешь отключить свои искусственные глаза. Делала такое?

— Делала, — ответила она, немного помолчав. И тут же сменила тему: Далеко еще?

Окна глиттера стали прозрачными, и Дина увидела, что они уже въехали на обезлюдевшую территорию. Дорога была пуста, по обочинам через каждые несколько километров стояли щиты с предостерегающими надписями, а проезжая через маленький городок, они не встретили ни одного человека. Это были территории коргардов.

— Будем на месте через три минуты тридцать семь секунд. — Время от времени Танкреду нравилось показать, что он постоянно связан со многими источниками информации. Она не знала, делает ли он так ради похвальбы, чтобы ее смутить, или же всего лишь по привычке, над которой и сам не властен. Практически это был единственный признак того, что он не такой человек, как она. Во всем остальном он вел себя как все другие люди. Конечно, если не считать свойственного ему серьезного взгляда.

— И мы действительно увидим форт?

— Надеюсь.

— Это небезопасно, верно?

— Но тебе понравится. — Танкред забарабанил пальцами по распределительному щитку. — Ты любишь испытывать страх, Дина. Любишь риск, игру на пределе, любишь действовать вопреки своим естественным реакциям, инстинктам.

— Возможно… А ты, я вижу, специалист и в области женской психологии.

— Нет. Просто я такой же, как ты.

— Откуда ты знаешь?

— Я наблюдаю за тобой. Разговаривал с твоим братом. Ну и знаю, что у сестры Рамзеса Тиволи был роман с бунтарем. С танатором…

— Не хочу об этом! — прервала она. — Хотя…

— Хочешь, ведь правда, хочешь? — Танкред снова улыбнулся. Он действительно был красив. — О, подъезжаем!

Глиттер притормозил, влетая в первые застройки городка Пооороз. Вернее, того, что от него осталось. Восемь лет назад на городок напали коргарды. Их машины вынырнули из полупрозрачного пузыря, охватывающего желтый форт, развернули фронт на добрых четыре километра и помчались в глубь континента. На их пути оказалось несколько заселенных пунктов, поспешно эвакуированных армией. Однако коргардская лавина пронеслась над ними, словно стая голодных хищных птиц, ищущих добычу пожирнее. И они нашли ее здесь, в Пооорозе.

— Ну, выходим. Придется немножко поработать лапками.

— Увидим что-то интересное?

— Не только что-то, но и кого-то. Идем.

Через несколько минут они поднялись на вершину холма, много лет назад возникшего во время боя с коргардами. Он состоял из навалов разрушенной гравитационными торпедами земли, руин разваленных взрывами домов, спекшегося шлака, остатков брони гладианских «панцирок». Холм располагался почти в центре бывшего города.

Глазам Дины предстала необычная, тревожная картина. Землю сковала скорлупа из расплавленного стекла. В нем просвечивали темные линии — следы улиц, стен домов, устройств, каким-то удивительным образом погруженных в твердую массу, покрывающую территорию давнего Пооороза. Кое-где из глади выступала уцелевшая стена, похожая на сталагмит пика стекла или более сложная форма. Против Дины, словно странная скульптура, торчал гладианский боевой глиттер. Во время боя он, вероятно, зарылся в землю и вступил в реакцию с какой-то разновидностью коргардского химического оружия и в результате окаменел. Когда много позже, уже после боя, вскрыли один из его бортов, оказалось, что внутри находятся тела двух пилотов, остеклованные, застывшие на полудвижении. Их вырубили из массы корабля и перевезли в лабораторию, но исследования не принесли ничего неожиданного. Попросту оба пилота — их тела, экипировка и одежда, как и остальная часть машины, превратились в очень твердый и плотный углеродистый спек.

Множество таких «замороженных» навсегда предметов, строений и устройств торчало из поверхности планеты, образуя на месте бывшего Пооороза настоящее кладбище памятников.

— Гладианские Помпеи, — сказал Танкред. — А вон там стоит наша Этна.

Дина повела глазами вслед за пальцем мужчины, который указывал на расположенную у самого горизонта блестящую точку, ритмично пульсирующую каплю ртути. Форт.

— Может помочь, может сопровождать, может отпустить грези… неожиданно услышали они голос за спиной. Дина испуганно вздрогнула, но Танкред успокаивающе обнял ее.

И было кого испугаться. Перед ними был ужасающе худой — похоже изголодавшийся и отощавший мужчина. На нем была потертая одежда, двигался он с большим трудом, перекашиваясь и хромая. Его черные глаза лихорадочно блестели, сидящие глубоко в глазницах, они придавали лицу культиста чудовищный вид. Кожа на лице была натянутая, серая и шершавая, под ней резко выделялись скулы, и веки без ресниц нервно подрагивали.

— Кто это? — спросила Дина Танкреда.

— Не его спрашивай, среброокая, спрашивай меня. Аз есьм человек, аз есьм избавление, аз есьм высвобождение. Я учу и учусь. Страдаю и приношу страдания. Аз есьм.

— Уйди, — спокойно сказал Танкред. — Ты нам мешаешь.

— Почему ты гонишь меня? Почему не желаешь коснуться моей ауры? Я Вердекс де Вердекс, послание, надежда и страх.

Мужчина протянул костлявые руки. Они дрожали, почти дергались. Он смотрел на них так, будто хотел принудить успокоиться. Впустую.

— Я не хочу обидеть тебя. — Танкред сделал шаг вперед, заслоняя Дину. Что надо сделать, чтобы ты ушел?

— Что сделать? А что вы вообще можете сделать? Чем вы можете меня оскорбить? Боги меня отвергли! Плохой, плохой, плохой… Порченый… Я хочу знать ваши имена. Я коллекционирую имена. Я жажду их.

— Я… Не знаю… — Дина замялась. «Идиотка! Чего ты боишься? Встретила сумасшедшего, вероятно, какого-то чокнутого культиста, проживающего на ничейной земле вблизи от форта. Я же с Танкредом. Нет, конечно, мне бояться нечего». — Дина. Дина Тиволи.

Вердекс де Вердекс развернулся и, как обещал, пошел прочь. Неожиданно остановился, повернулся к Дине и воскликнул:

— Среброокая. Так я буду тебя называть. Это твое имя!

7

Когда эластичные жилы скафандра джингджангов охватили его торс и голову, Даниель почувствовал, что всплывают воспоминания. Дальние, затертые пятнадцатилетием одиночества в душной мрачной камере виртуальной тюрьмы.

Его тело и раньше неоднократно подвергали удивительным процедурам, снабжали вспомогательной аппаратурой, пичкали различными снадобьями. Тогда он был судьей и солдатом, надевавшим боевой скафандр. Сейчас он — беглец, переодетый в монаха. Он не чувствовал ни сожаления, ни тоски — эти ощущения он выкинул из своего сознания, когда кружил по темной клетке тюрьмы. Выбросил он и радость, и надежду, и желание. С тех пор как ему возвратили свободу, весь мир казался ему серым, размытым, заслоненным липким занавесом. Он прикасался к вещам, но все они казались ему одинакового гладкими,

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату