Сказочник

Культурный человек. Даже в минуты бешенства – на «вы». Прямо француз.

– Вот и славно, – отвечаю я голосом доктора. – На будущее, батенька: ешь больше овощей и фруктов, срезай с мяса жир… убережёшься от холестериновых бляшек в сердце. Иначе очень обидно будет: ты посмотрел в глаза самой Смерти, приходишь домой, весь такой окрылённый, а тут брык – и инфаркт. Умоляю, ты уж поосторожнее…

Хлюпик в бешенстве хлопает дверью, с косяка сыплется ржавчина. Слушаю, как бухают его шаги вниз по лестнице. Ути-пути, рассердился наш котичек. Хотел гламурно отдать концы, как приличное дитя Интернета, но пришёл злой Смертушко и всю малину обломал. Нет, всё-таки, извините, но Интернет – изобретение столь же вредное, как «лада-калина». Теперь реальные ужасы воспринимаются виртуально, как в онлайн-игре. Типа, ты умрёшь, а потом сможешь перезагрузиться и жить себе заново. Ага, как же.

Я принимаю новый образ. Горблюсь, глаза сжимаются в щёлочки.

На плешивой макушке – жидкие кустики жирных волос, с лица свисает дряблая кожа. Изо рта лезут длинные зубы, тело укутано белой мантией, на ногах – сандалии-гэта, за поясом вакидзаси, короткий меч. Локти и колени в шишковатых уродливых наростах, пальцы заканчиваются изогнутыми когтями. Синигами – вот так в Японии выглядит Смерть. Согласитесь, душевный креатив, а не капюшон с косой. Всё японское сейчас в моде, попробую часик ей соответствовать. Это всё-таки не переодевание в суши. Я не перевоплощался в синигами аж пятьдесят семь лет. Не хотелось вспоминать одну вещь.

Не волнуйтесь – скоро расскажу вам какую.

Элвис привычно ждёт у подъезда – до банальности робкий, нервный и испуганный. Я устраиваюсь в кожаном салоне бледного «мустанга», закутавшись в полы мантии. На подлёте к месту сформирую нужный этнический образ, с Африкой всё давно отработано.

– Давай в Конго, – щёлкаю я зубами. – Постарайся быстрее – я и так уже опоздал.

…Я закрываю глаза. Пока мы в пути, есть время медитировать – и поразмыслить над двумя вопросами. Первое – куда делся Рамиль? И второе – чей заказ он всё-таки выполнял?

Глава 2 Демиург (небоскрёб в стиле «Эмпайр стейт билдинг»)

…Скинхед нервозно оглянулся по сторонам и тихо свистнул.

Реакции на его действия не последовало. Почесав в бритом затылке, косарь с ненавистью уставился на поверхность призрачного канцелярского стола. Тухлятина, блин. Умереть – это, оказывается, полбеды. А вот факт «на том свете всё ещё хуже, чем на этом» в клочья порвёт мироощущение любого призрака. Компьютер, ящики для бумаг, папки с эмблемой в виде скелета. Тоска зелёная, а другой-то работы нет.

Хочется откинуть копыта снова, лишь бы уже не видеть всей этой офисной хрени.

Но сколько ни умирай – попадёшь сюда.

Он снова свистнул. Чеченец за столом напротив и ухом не повёл.

– Эй… – шепнул скинхед. – Хач, ты чё, оглох? Метнись сюда, побазарить надо.

Чеченец подскочил на стуле, словно его ткнули иголкой.

– Свистят собакам, – прошипел он. – И сколько раз объяснять, тварь, я не из ваших друзей! Ещё раз хачем назовёшь, клянусь Аллахом… Увидишь, что сделаю!

– Опять зарежешь, чёрный? – усмехнулся скинхед. – Давай, это даже прикольно.

На лице чеченского привидения отразилась целая гамма чувств.

– Короче, чё говорю… Одно дельце перетереть надо. Тут такая хрень назревает… У тя приём душ на этот час закончился, точно? Давай курнём, разговор серьёзный есть.

– Кальян? – оживился вдруг чеченец. – Базару нет, пошли. Но раз тебе нужно, ты и платишь. У меня времени в собственности и двух минут нет, сам потом отрабатывай.

…Через полчаса косари сидели в призрачном кафе «Патрик Свэйзи», в переулке рядом со входом в Небоскрёб. Скинхед поколебался, не взять ли один кальян на двоих, но перспектива передавать друг другу «шланг» ему не понравилась. Выматерившись сквозь зубы, он заказал два, – впрочем, цена была вполне демократичной.

– Вот вы устроились, – вздохнул он, приложив ладонь к свастике на виске. – Хачи, чурки, азеры. Даже здесь на русском горбу сидите. И чё вас сразу в Бездну не шлют? Я думал, вы на том свете давно сковородки лижете. Это не загробный мир, а херня вообще.

– Затвори хлебало, – угрюмо попросил чеченец. – Я был уверен, что в рай попаду, – и уж гурий с твоей мордой в Эдеме никак не ждал. Ладно, чего тут… Как тебя зовут?

– Иван.

– А меня – Ваха.

– Да мне по хрену.

– Вот и иди в жопу.

Утратив нить беседы, косари помолчали в ожидании кальяна. Вокруг сидела довольно разношёрстная публика: тут были и хиппи семидесятых, и бизнесмены в костюмах от Гуччи, и дряхлые старики (по привычке катавшиеся в инвалидных колясках). Заведение простое, без изысков, лишь на стенах большие чёрно-белые фотографии из «Привидения», и на особой красной табличке – автограф Патрика Свэйзи, лично посетившего кафе после похорон. Дым стоял коромыслом, делая зрелище отчасти апокалиптичным: призраки в дыму, либо дым с привидениями – произнести-то тяжко, не то что представить.

Официант-турок поставил в разных углах столика два кальяна с перцем чили.

– Хреново, – вздохнул Иван. – Пивка бы, а? Ноль удовольствий, когда сдохнешь.

– А мои семьдесят девственниц где? – махнул рукой Ваха. – Говори, чего хотел.

Скинхед затянулся жгучим дымом и перегнулся через столик.

– Морду тебе я разбить бы хотел, – мечтательно сообщил он. – Не поверишь, так хочется рыло твоё начистить, ну как пенок от варенья в детстве! А на деле, мля, я даже плюнуть не могу, и на душе кошки скребут. Только счастья и осталось, что хачем назвать.

– А думаешь, мне легко? – вскинулся Ваха. – Тебя ж, суку – ни взорвёшь, ни зарежешь!

Он также вдохнул дым – с полным остервенением.

– Мож, лучшие времена скоро наступят, – осклабился Иван. – Короче, слушай сюда. Мне сорока на хвосте новость принесла, а потрепаться не с кем. Друганов в Небоскрёбе не встретил: кто умер, тот, похоже, в Бездне плавает. Скорефанился я тут с секретаршей Мака… Микки… Маккия… Тоже видать, хач, без стакана фамилию не выговоришь: в общем, мужик – директор всего Небоскрёба, правая рука Смертыча. А секретутка из телефонисток вермахта – клёвая тёлка, в сорок первом замёрзла насмерть под Ленинградом… Вместе уже курить ходили… Ух я бы её в углу прижал – тяжёлый вздох… если б только мог, блядь. И Марта мне проговорилась: сегодня к Маку приходил один хмырь – странный, в клоунской маске. Трепались они хрен знает о чём, – но Мак после этого базара выполз в коридор весь белый. Ты видел, чтобы привидение бледнело? По конторе поползли слухи… мол, клоун – это и есть Мастер. Самый главный чувак, создавший Землю, всякие разные звёзды и всю, мать её, нашу Вселенную. Демиург.

– Кто?! – вытаращил глаза чеченец.

– Википедию почитай, блин. Творец всего, включая птиц и этих… кроликов.

Ваха в панике затянулся красноватым дымом.

– Аллах?

– У тя мысли в ином направлении, кроме мечеть-овца-кинжал, работают? Не знаю. Может, Аллах, может, Иисус, может, Будда… Да хоть бы Ярило. Факт, что он ВЕРНУЛСЯ. Смекаешь, Смертыч сразу из офиса пропал? Может, его уволили или там чё похуже…

Чеченец закрыл глаза, шепча молитву.

– Это Аллах, – сказал он железобетонным тоном. – Больше некому.

– Хорошо, – скрипнул зубами скинхед. – Я мёртв, и мне по барабану. Раскинь мозгами: если это Страшный Суд, Демиург всех построит и начнёт разбирать – того в рай, этого в ад. А мне здесь пока тепло,