Но она, вероятно, свернула в какую-нибудь боковую аллею.
— Я должен ее видеть! И я найду ее во что бы то ни стало! Она не забыла меня: об этом ясно говорят ее взгляд и голос! — шептал Норберт на скаку.
Затем у него мелькнула мысль о том, что Диана восприняла его отказ жениться на ней как оскорбление, что она, может быть, захочет ему за это отомстить и потому ее следовало бы опасаться.
Но он тут же забыл об этом предостережении свыше. Прежние несчастья так ничему его и не научили.
…В тот же вечер он стал расспрашивать знакомых, не знают ли они, где живет мадам де Мюсидан.
Барон дю Сур, болтун и знаток светских новостей (за что имел прозвище 'ходячая газета'), в ответ на вопрос Норберта громко расхохотался.
— Пять! — сказал он сквозь смех.
— Вы изволите смеяться надо мной? — сухо поинтересовался герцог, надеясь устроить дуэль и как следует отвести душу на этом жирном борове.
— Что вы! — важно ответил барон. — Я не мог вас оскорбить, потому что тут совершенно нечего стыдиться. Значит, дорогой де Шандос, и вы влюблены в божественную мадам де Мюсидан!
— А кто еще? — спросил Норберт.
— Я уже имел честь сообщить вам, что вы — пятый человек, спросивший у меня адрес мадам де Мюсидан.
— Назовите имена остальных!
— Дайте-ка припомнить…
— Скорее!
— Ого, как вы нетерпеливы!
— Не мучайте меня.
Барон внимательно посмотрел на де Шандоса.
— Вы непременно хотите знать всех ее жертв?
— Да.
— Ну, хорошо. Во-первых, де Мюсидан, который на ней женился и привез ее сюда, на погибель остальным господам из этого списка.
— Во-вторых?
— Де Сермез.
— Дальше!
— Де Клерин. Вы его знаете?
— Кто четвертый? — не отвечая, торопил Норберт.
— Жорж де Круазеноа. А пятый сейчас стоит передо мной. Четверо уже запряжены в ее карету. Спешите! Вас пристегнут впереди всей четверки!
Герцог с досадой отвернулся.
Это была обычная реакция собеседников на шуточки барона. Поэтому дю Сур, нисколько не обидевшись, тихонько улыбался, поглаживая усы и радуясь собственному остроумию.
Насмешка барона немного отрезвила де Шандоса. Он решил больше никого не расспрашивать, а вместо этого почаще выезжать на Елисейские поля.
Долго ждать не пришлось.
Диана каталась там каждый день.
Они встречались, перебрасывались несколькими словами и расставались.
Однажды Диана назначила герцогу свидание, здесь же, на Елисейских полях, в три часа. Она прикажет остановить свой экипаж около леса, как будто желая немного пройтись.
…Норберт пришел на два часа раньше.
Он стоял на аллее, сгорая от нетерпения.
Так же бывало и в Бевронском лесу: он всегда приходил раньше назначенного времени.
Но как все переменилось с тех пор!
Не Норберт ждет теперь Диану, а герцог де Шандос.
И к нему на свидание придет уже не мадемуазель де Совенбург, а мадам де Мюсидан.
Она — замужем.
Он — женат.
Теперь их разъединял не родительский каприз, а закон.
— Что мне закон? Мне, герцогу де Шандосу, родне королей? Почему бы нам с Дианой не наплевать на все эти дурацкие условности? Она покинет мужа, я — жену, и будем вместе! А куча оплаченных мною Доманов пусть доказывает, что я прав…
Норберт посмотрел на часы.
Три!
Дианы не было.
'А что, если она вообще не придет?'
Только он успел это подумать, как невдалеке остановился экипаж — и оттуда грациозно выпорхнула женщина.
Это была Диана.
Мадам де Мюсидан пересекла открытое пространство, подошла к лесу и вошла в узкую боковую аллею, где ждал Норберт.
Герцог де Шандос поклонился.
Виконтесса взяла его под руку и, ни слова не говоря, быстро повела в глубь леса.
Целую неделю шел дождь. Было очень грязно, но молодая женщина не обращала на это никакого внимания.
— Что с вами? — спросил де Шандос.
— Идемте скорей!
— Вы чего-то боитесь?
— Да, да. Нас могут увидеть.
— Нас видят каждый день на Елисейских полях, — сказал он.
— Но не наедине! — ответила мадам де Мюсидан, тревожно оглядываясь. — Я приняла все необходимые предосторожности. Но что, если за мной следят? Идемте же!
— Прежде вы ничего не боялись…
— Тогда я принадлежала самой себе. Теперь же должна оберегать честь своего мужа. И я никогда не запятнаю его имя!
— Значит, вы меня больше не любите?
Диана резко остановилась и холодно посмотрела на него.
— Вы, похоже, забыли о письме, в котором я предлагала вам бежать со мной? И о том, что вы на него ответили? А я очень хорошо это помню.
Норберт с мольбой прошептал:
— Простите! Сжальтесь надо мной! Вы не представляете, как много я выстрадал… Я был тогда ослеплен горем… И я никогда еще не любил вас так горячо!
На губах виконтессы промелькнула улыбка.
— Что я могу вам ответить? Пожалуй, только одно: вы слишком поздно мне это сказали. Я уже принадлежу другому.
— Диана!
Норберт хотел взять ее за руку, но она отступила на шаг и сказала:
— Не обращайтесь со мной так фамильярно, господин герцог. И не называйте меня по имени. Вы теперь не имеете на это никакого права. Я пришла сюда только для того, чтобы сказать: вы должны забыть меня!
— Это невозможно.
— Но вы должны. Когда я в первый раз увидела вас на Елисейских полях, я от смущения забылась и махнула вам рукой. Не пользуйтесь моей минутной слабостью!
