– Ну-ну-ну, зачем же так преувеличивать. И вовсе ругаться не будут. И радио приглушат. И абажурчик повесят: Пожалуйста, все условия! Умирай не хочу!.. (333)
332
Примечание к №295
Человек человеку – волк. Ремизов, кажется, добавил: «Человек человеку – бревно». А я думаю, что человек человеку – осьминог (340). Нечто живое, но совершенно особое, совершенно другое. С другой жизнью. Любая не своя жизнь – другая. Другая планета.
333
Примечание к №331
Подростком поехал с дядей (не художником, а другим) на юг. Дядя положил каждое утро выпивать два пакета прокисшего молока. Один – он, один – я. Вечером он ставил пакет на улицу, а утром отвратительно тёплое, испортившееся за ночь молоко выпивал. Я твёрдо, но уже холодея внутри, сказал:
– Не буду.
– Почему?
– Не буду и все!
– Что значит «не буду», ты объясни по-человечески – почему?
– Не хочу.
– А ты через «нехочу», «в охотку».
– Не буду я пить это. Молоко плохое, испорченное. Я никогда раньше не пил.
– Ну вот и начнёшь. «От простого к сложному». А потом привыкнешь, сам просить будешь.
Он – упрямый, тупой – три дня меня так пилил. Ровно, лишь иногда чуть-чуть повышая голос. Я стал пить. Прекрасная южная природа, море, облака, звёзды – все было залито ежедневным утренним прокисшим молоком, отвратительным, сводящим с ума. «В охотку». Сам вид солнечного утра вызывал приступ тошноты. Через месяц я спасся, приехал домой, а дядя вскоре заработал язву желудка. И я чувствую, знаю, специально для меня заготовлены целые цистерны прокисшего молока. И меня им десятилетиями, до одури опаивают. «В охотку.»
– Одиноков, пляши! Тебе бесплатно подарили валенки из стекловаты!
– Спасибо, но…
– Нет, ты одень, одень. Музыка!
334
Примечание к №317
Эпоха московских процессов (1936—1938) символизировала начало сказочного времени, продолжавшегося до 1953—1956 гг. Фантастика началась уже раньше (мумификация Ленина, например), но московские процессы это уже окончательное, «с головой», погружение в средневековье. Возникшие кинематографические параллели с Александром Невским или Иваном Грозным были не поверхностными ассоциациями, а, наоборот, дешифровывали суть происходящего.
Из обвинительной речи Вышинского на процессе «право-троцкистского блока»:
'Сколько раз Бухарин прикасался к великому учителю с лобзанием Иуды-предателя! Бухарин напоминает Василия Шуйского и Иуду Искариота, который предавал с лобзанием. И повадки у Николая Ивановича Бухарина точь-в-точь, как у Василия Ивановича Шуйского (338), как изображает его нам знаменитый писатель:
Василий свет-Иваныч,
Что ни начни, всё свято у него!
Заведомо мошенничать сберётся
Иль видимую пакость норовит,
А сам, гляди, вздыхает с постной рожей
И говорит: 'Святое дело, братцы!..
Так и Бухарин – вредительство, диверсии, шпионаж, убийства организует, а вид у него смиренный, тихий, почти святой и будто слышатся смиренные слова Василия Ивановича Шуйского: «Святое дело, братцы!» из уст Николая Ивановича.' Вот какой «научный социализм» пошёл!
335
Примечание к №310
Набоков очень хорошо понимал психологию европейца и в «Камере-обскуре» дал блестящий тип западного негодяя. Идиот Горн делал по утрам очередной любовнице паштет из провёрнутой рыбьей требухи и дождевых червей, и тихо любовался, как ничего спросонья не понимающая дура поглощала аккуратно приготовленный бутерброд. Западное идиотство – идиотство деятельное, молчаливое и
