Это-то и нужно. Освобождение от мира, разрушение мира. Опошление мира. Сальери говорит:
Мне не смешно, когда маляр негодный
Мне пачкает Мадонну Рафаэля,
Мне не смешно, когда фигляр презренный
Пародией бесчестит Алигьери…
Ты, Моцарт, недостоин сам себя.
Конечно, тут впору разрыдаться, когда автор реквиема наряжается в шутовской колпак. Но ведь это русская черта: икону чудотворную об угол печки. Икону! А уж какого-нибудь «Годунова» сам Бог велел. «Ничего не надо». Тут свет, сноп света, слёзы. Сожжение мира. За Христа на крест – нет, это баловство, это «благородно», это ро-ман-ти-ка. А отказаться от всего, не притвориться ничтожеством, а стать ничтожеством. И чем выше осуществление в духовном мире, тем ценнее отказ, величественней жертва оуродства во Христе.
На Западе 100 лет смеялись над русскими. Почему они чуть ли не молятся на Пушкина. Это же компилятор… Потом европейцы стали считать, что в Пушкине что-то они не поняли, пропустили. Что это человек со своей философией, русский Гёте. Это уже ближе к реальности. Но все же – не то, не то. Тут иная культура, иной взгляд на мир. Смех над собой, величие для более тонкого сознания собственной ничтожности, и всё это вовсе не вывороченно, а спокойно, ясно, бездумно.
350
Примечание к №317
Уж слишком вовремя умер Ленин. Ещё бы какие-нибудь две недели, и Сталин бы полетел с поста генсека. Если и не отравил, то добавил порошочек – это почти наверняка. И по логическому закруглению, «по звёздам» это должно следовать. Но при этом Сталин по-арийски любил свою жертву. Как раненого кунака убил, чтобы врагу не достался.
То же повторилось и с убийством самого Сталина. Но уже в грандиозных, истинно русских масштабах. Заклание шло под реквием Моцарта. Операцию по его устранению так и назвали: «Моцарт». Любовное убийство:
Эти слезы
Впервые лью: и больно и приятно,
Как будто тяжкий совершил я долг…
Друг Моцарт, эти слезы…
Не замечай их. Продолжай, спеши
Ещё наполнить звуками мне душу…
Характерно, что среди заговорщиков самым ярым антисталинистом был грузинский еврей Берия, а наиболее ортодоксальным учеником Хозяина – Хрущёв. Перейдя в значительной мере по чисто механическим мотивам в лагерь антисталинистов, Хрущёв потерял психологическую устойчивость, что и привело его к срыву. Чем больше он «разоблачал», тем больше ощущал себя отцеубийцей. Чем дальше шёл процесс обличения, тем визгливее и нервнее становился обличитель. Хрущёв, в конце концов, просто потерял лицо (речь в ООН и т. д.).
351
Примечание к №328
Вообще наиболее хороший, наиболее нравственный, наиболее воспитанный. Сравнивая русских и евреев, стоящих на одном социальном уровне, поражаешься их нравственному и духовному различию. Еврей умён, ласков, деликатен. С ним действительно «все по маслу». Русский всё время бубнит свои бесконечные «а мне не холодно», «а мне не больно». Дел с ним никаких вести нельзя. Это все равно что с лестницы на санках ехать. Да так и всегда было. Розанов точен:
«Русская свинья все равно сделает тебе свинство».
Его жена лежала в больнице, и русская медсестра образок разбила на столике. «Я нечаянно». Да всё они «нечаянно». И действительно, «нечаянно», ибо какая выгода-то. И топором зарубят «нечаянно». Забудутся, замечтаются и зарубят: «Кувылк!» Если русский пришёл в дом – убирай красивые вещи. Обязательно из идиотизма уронит, разобьёт, исковеркает. На вашего ребёнка самовар кипящий опрокинет. «Я нечаянно». На себя не опрокинет, всё «от себя». Это природный идиотизм. Снова повторяю: русского надо немножко побить, обломать. (365) «За битого двух небитых дают».
Русский сделает свинство именно «все равно». То есть неизбежно, как фатальность. Я даже боюсь с русскими общаться, пускать их в свой мир. На них какое-то проклятье лежит, чертовщина.
Дружба с евреем начинается с того, что он делает вам какую-то услугу. Дружба с русским начинается с того, что он делает вам какую-нибудь гадость. Потеряет книгу или переедет велосипедом вашу собаку – и вы уже для него не чужой. «А, это тот Одиноков, у которого я его рукопись тысячестраничную в единственном экземпляре потерял? Как же, помню. Он наверно расстроился. Надо с ним поближе сойтись, успокоить, чтобы не переживал». И часто, действительно, успокаивает. Если человек к тому времени еще руки на себя не наложил.
На еврея нельзя положиться в сущности, в главном, в вопросе жизни и смерти. Но в нормальных, бытовых условиях еврей всегда сравнительно лучше русского. Революция тут лишь подвела итог и, так сказать, юридически зафиксировала сложившееся положение.
352
Примечание к №349
