неизвестной древней цивилизации?
— Думаю, это привлечет сюда археологов со всего мира. Они проведут множество всевозможных исследований и подготовят прекрасный документальный фильм для телеканала «Нэшнл Джиогрэфик».
— И это будет означать… — с энтузиазмом продолжила Кассандра, — что кое-кому придется повременить с затоплением данного региона!
— Именно так.
— Черт возьми, а ведь ты прав! — восторженно воскликнула мексиканка.
Она уже чуть было не бросилась ко мне, чтобы заключить меня в объятия, но в самый последний момент сдержалась — то ли испугавшись, что может упасть из пирoги в воду, то ли из каких-то других, не столь прозаических соображений.
Иак, однако, все еще держался с таким видом, как будто он твердо решил пересадить Касси из своей пироги в нашу, чтобы затем начать грести в направлении, противоположном тому, в котором мы втроем хотели плыть.
— Ты сказать, что, если мы находить город, в который жить «древние люди», я спасать мой деревня? — недоверчиво спросил он.
— В этом можешь быть абсолютно уверен, — заявил я, пытаясь убедить не только его, но и себя самого. — Ты спасешь своих сородичей, и, если они справедливые, тебя, возможно, даже изберут членом совета племени менкрагноти.
Кассандра и профессор Кастильо в подтверждение моих слов энергично закивали.
В ответ на это голубоглазый туземец снова повернул пирoгу на сто восемьдесят градусов и начал изо всех сил грести вниз по течению. Мне показалось, что он пытается обогнать время, удирая от своего прошлого и устремляясь к своему — пока еще весьма расплывчатому — будущему.
30
Двигаясь вниз по течению в напряженном ритме, задаваемом Иаком, мы за несколько часов покрыли, по моему мнению, расстояние примерно в сорок пять или пятьдесят километров. Затем туземец вдруг потребовал, чтобы мы с профессором причалили к левому берегу реки, где имелся один из редко встречающихся на берегах Шингу узких песчаных пляжей. Все вроде бы шло пока хорошо, если не считать того, что мы с большим сожалением заметили, что из-за спешки забыли в деревне племени менкрагноти свои налобные фонарики. Нас, правда, немножко утешило то, что заряда батареек в них все равно хватило бы лишь на несколько часов.
Мы с профессором, последовав примеру Иака, вытащили свою пирoгу на прибрежный песок. Когда мы все четверо были уже на берегу, туземец показал нам рукой куда-то вниз по течению реки. Там, в нескольких сотнях метров от нас, вода уже не текла спокойным потоком, а бурлила, металась из стороны в сторону и пенилась между валунами, торчащими из нее на высоте более метра.
— Здесь начинаться
Одного взгляда на стремнину, которую нам показывал Иак, было достаточно, чтобы мы все трое тут же с ним согласились.
— А мне уже даже начало нравиться грести… — хмыкнул профессор.
— Не переживайте, проф, — стал я утешать своего старого друга, приобняв его за плечи. — Обещаю вам, что, когда мы вернемся в Барселону, я отведу вас в парк покататься на лодке, чтобы вы там поработали немного веслами, пока я буду бросать корм уткам.
— Но ведь твоя мать… — начал было возражать профессор, убирая мою руку со своих плеч.
— А-а… — засмеялся я. — Если хотите, я позову и ее, но я не знаю, согласится ли она с нами пойти.
С губ профессора исчезла улыбка, и выражение его лица стало серьезным.
— Раз уж мы заговорили о твоей матери… — произнес он со смущенным видом. — Скажи, она по- прежнему ненавидит меня за то… за то, что произошло с твоим отцом?
Этот его вопрос меня немного удивил, потому что мне даже и в голову не приходило, что профессор может по данному поводу переживать.
— По правде говоря, этого я не знаю, — признался я. — Не секрет, что она всегда считала вас в какой-то степени виновным в том, что он погиб в автокатастрофе, когда по вашей просьбе поехал, как специалист, посмотреть на алтарное украшение в одной из церквей в горах и поискать в этой церкви какие- то документы… — Я смущенно почесал подбородок, чувствуя себя неловко из-за того, что напоминаю профессору об этих трагических событиях. — Однако мне кажется, что с годами она стала рассуждать более здраво, и ненависть, которую она к вам поначалу испытывала, сменилась сдержанной антипатией.
— Антипатией… — повторил профессор.
— Да, и вы можете быть этим даже довольны, — добавил я, дружески похлопывая его по спине, — потому что, к примеру, на меня она все еще злится за то, что я как-то раз нарисовал чертиков на обоях, когда мне было четыре года.
Пока мы разговаривали, Иак удил в реке рыбу, а точнее, пираний. Я затем отрезал им головы, почистил и поджарил. Мы позавтракали и через какое-то время с новыми силами отправились в путь, взвалив на себя пирoги.
Мы шли по узенькой тропинке, тянувшейся по берегу мимо стремнин. Напротив того места, где они заканчивались, виднелись две гранитные глыбы, которые в результате многовековой эрозии приобрели форму клыков. По знаку Иака мы опустили пирoги на землю, а затем туземец, указав на узкое пространство, отделяющее одну из этих глыб от другой, сообщил:
— Менгке рассказать один раз много годы назад, что дорога в ад начинаться между клыки Тарераимбу.
— Вот так вот просто? — спросил профессор. — Ты уверен?.. Мне еще тогда показалось, что наш друг Менгке не хочет, чтобы кому-то стала известна дорога в Черный Город.
— Менгке рассказать один вечер, после того как выпить много
— Может, он и не соврал, — задумчиво произнесла Касси, — тем более что эти две каменные глыбы в самом деле похожи на два клыка.
— Да, похожи, — присмотревшись к каменным глыбам, согласился профессор, — но это еще ничего не означает.
— Кстати, — вмешался в разговор я, — могу сообщить вам, что, по моим подсчетам, мы уже проплыли пятьдесят километров в направлении севера, и теперь нам следовало бы двигаться на запад. Поэтому… — Я кивнул в сторону каменных глыб.
— Ну что ж, все указывает на то, что это и есть путь, по которому нам следует идти, — сказал профессор. — Поэтому давайте больше не будем тратить время на разговоры и побыстрее пойдем вперед.
Затем, не давая всем остальным, да и самому себе тоже, времени на какие-либо дальнейшие размышления, профессор протиснулся между «клыками Тарераимбу», и вслед за ним тут же устремился Иак.
Я с Касси обменялся быстрым взглядом, понимая, что, углубляясь в джунгли, мы тем самым отдаляемся от реки — единственного пути, по которому можно было бы выбраться из сельвы. Но нам также было известно и то,
