— Ты придёшь — заберёшь, другой за тобой покормится, и нет у крестьянина хозяйства — спорить я решил до последнего.
— Ранее, когда до Москвы ходили, ты, княже Дмитрий, отнюда кура в ухе не спрашивал — покачал головой Бакшеев — Исстари тако повелось, вои землю боронят, пахари её орют, кажному своё тягло-
— При таком снабжения полков припасами у дороги земледельцу трудно прожить — удалось мне подыскать новый аргумент.
— Так особо и не селятся. Иль ты в пути до стольного града по сторонам не смотрел? Обыкновенных деревенек мало, всё более сельца изрядные, и те за монастырём аль думным чином живут, для береженья от разора. Чорный люд от торных дорог бежит. Аль никогда поговорок не слыхивал: Жить на тору — кажный день на бою — на всё у Афанасия находились отговорки.
— Непросто тут новые дороги построить будет — от такого взгляда на пути сообщения меня хватила оторопь.
— Удумал выстроить чтоль? — понимающе усмехнулся мой эксперт по военному делу — Дело то тяжкое, один строит — двое караулят, да и чёрные людишки озлобятся. Опять же и присказка есть таковая: Дороженьки не тори — худой славы не клади-
Этими прибаутками изрядно притормозились мои фантазии на тему постройки шоссе по типу древнеримских виа, которые я видел на экскурсиях в иномирном прошлом.
Перед самым выездом Габсамит упросил командующего маленьким отрядом Бакшеева взять в поездку его сводного брата с кунаком.
— Надо бы дать мурзёнку весть до дому послать — вспомнил об очередной проблеме старый воин — Уже месяц требует того. Да и выкуп лишним не будет, при наших-то растратах-
— Рано, подождём — объяснять, что из пленных я намеревался вызнать по более информации об окружавшем меня мире, не хотелось — Пусть поживут ещё в Угличе под охраной, тут они хоть бед не натворят-
— Пущай, коли так — нашёл в таком решении резон командир нашей ревизионной экспедиции.
Осмотр сельских поселений, лежащих более чем в пяти верстах от города, на правобережье Волги, оставил двойственные впечатления. Избы были маленькие, приземистые, топящиеся по-чёрному, с хлевом прямо за стеной жилого помещения. Однако скота было не мало, лошадей и коров до пяти-семи голов на двор, мелкой же скотины — овец, коз и свиней иногда и более двадцати. Правда, выглядела эта живность странно мелкой, казалось, её специально недокармливают. Крестьяне забитыми тоже не выглядели, на удивление ждущего беспросветной нищеты перерожденца. В лаптях ходили дети и женщины, на взрослых мужчинах они встречались редко, большинство были обуты в поршни — намотанную вокруг ноги и обвязанную ремнём кожу. Верхняя одежды была не только из серого домотканого холста, но и выбеленная и даже крашеная в разные цвета.
На вопросы о хозяйстве земледельцы отвечали крайне неохотно, на вопросы о полях отвечали, мол, сами смотрите, нам измерить не под силу. Проведённые для проверки перемерки пахотных угодий показали не особо большое расхождение с писцовыми книгами, захваченными с собой Битяговским. Просьбы показать луга крестьян пугали вовсе, и они бубнили что-то невразумительное.
— Они боятся, что оклад им пересчитают — пояснил этот момент Данила — косьбу делают по лесным полянам, тако же бывало, им весь лес в соху писали-
Сельскохозяйственный инвентарь был большей частью деревянным, железо использовалось лишь на сошники сохи, серпы да топоры. Об агротехнике говорить не приходилось, её собственно не было. Сеяли на одних и тех же полях, одно и то же, навоз вносили в пашню далеко не всегда, и, вообще, далее простого рассыпания этого удобрения сверху почвы шли немногие. Почва была глинистой, буро-серого цвета, вырастить на такой урожай была задача не тривиальная.
— Как же тут хлеб растят? — растерянно задал я вопрос юному подьячему после осмотра очередной деревеньки.
— Трудом великим — в местном агрономическом укладе Данила разбирался — много раз перед севом каждое поле пашут, а как годов за десять землица испашется, перестанет родить, так лесок рядом секут, жгут и на пожоге новую пахоту заводят.
— За рекой, на севере так каждые три года новины выжигают — немного подумав, добавил он — есть в уезде и старожильческие сёла на доброй, чёрной земле стоят, токмо те все за обителями святыми да за именитыми служилыми людьми-
О повышении налога или ином, каком ни будь, добавочном доходе с сельских поселений наверно можно было и не мечтать. Как эти-то подати платят, оставалось совершенно не понятным. Чуть разъяснил ситуацию ставший моим консультантом по экономике Битяговский:
— Окладывают платежом волость али стан, там уж становой прикащик развёрстывает по сёлам с прилегающими деревеньками, а уж внутри голова делит, кому чего платить по дворам. Занищает кто — ему сделают плату поменее, а на зажившегося добром — накинут-
Способ стал понятен, он старался не допустить полного разорения земледельца, но и скопить хоть сколько крупную сумму деньжат крестьянину при такой системе оказывалось затруднительно.
Уже к концу первого дня стало ясно, что никаких чудесных открытий экспедиция не принесёт, и я начал раздумывать — не повернуть ли обратно к городу. Как назло при остановке на ночёвку зарядил противный, мелкий и холодный дождь. В отличие от своих спутников спать при такой погоде без крыши над головой я не привык. Сначала я принял предложение Афанасия разместится в находящемся неподалёку селении из восьми изб, но по ближайшему ознакомлению с ситуацией передумал. Во-первых, для моего спокойного ночлега предполагалось изгнать хозяев с маленькими детьми из единственной жилой комнаты, где вся семья спала на полу, в хлев. Во-вторых, в помещении наличествовало преизрядное количество мух, что лично для меня было сёрьезной преградой для спокойного ночного отдыха. Покачав головой на такую капризность княжича, Бакшеев стал организовывать крестьян на порубку ветвей ели и постройку шалаша для ночёвки. В этот момент я, заметив невысокое строение в шагах тридцати от ограды, поинтересовался:
— Там что за постройка?-
— Мыленка наша, банька — первым ответил расторопный хозяин подворья.
— Пустая?-
— Вестимо, кто ж тама из людей заживётся — недоумевал селянин.
— Ну, вот там и лягу спать — ни минуты не сомневаясь, сообщил я окружению.
— Як же, зело сие опасно, жизни лишиться можно али разума — забеспокоился Афанасий.
— Кто ж мне повредит, коль рядом вы охраняете — весело ответил избалованный княжич, приняв поведение старого рязанского воина за шутку.
— Яз в сенях, первым у двери прилягу, можа на меня кинется, ты, княже Дмитрий, спасёшься — то ли продолжал шутить, то ли дурачился служилый рязанец.
— И яз в мыльне на ночлег расположусь — внезапно вступил в беседу всегда молчащий черкес Гушчепсе, неизвестно когда разучивший русский язык — Наш род от пращуров умеет с дэвами биться, да и мало власти будет у уруского злого духа надо мной, рождённого от корня Сатаней-
— Да что вы за игру начали? — полное не понимание происходящего заставляло меня нервничать — Кого беречься то собираетесь? -
— Анчутку банного, мохнатого — шёпотом прошипел Бакшеев, потом поплевав вокруг себя, несколько раз перекрестился и продолжил уже спокойней — Ты в его хоромах нощное поприще провесть собрался. Там токмо можно бабам родящим быть, да и то опаскою, караулить их надобно, не смыкая очей-
Направляясь к столь опасному месту ночёвки, рязанец решил узнать, на что способен потомственный воин с потусторонними силами Гушчепсе:
— Ты, друже, бился хуч раз со злыми чародеями?-
— Самому не доводилось, отцу помогал два раза. Но таче злые волхвы-удды слабые были, из них
