— А где Ждан? — удивился я отсутствию верного дядьки, всегда находившегося поблизости.
— На всё воля Божья, княже — потупил взгляд Афанасий — Дьяк Алябьев будто видел, что на копья его подняли воровские люди, сам еле жив убежал. Да можа попутал, у страха очи велики-
Меня как будто кувалдой ударило под дых, дыханье запнулось, и подогнулись колени.
Глава 27
Показ с крепостных стен малолетнего князя бунтовавшему народу мятежа не прекратил. Не стрелял никто из посада по осаждённым, и то было уже хорошо. Предполагаемого штурма тоже не начиналось, посадские особого желания лезть на стены не выражали. В основном горожане бражничали запасами, вытащенными с кабацкого подворья, переругивались с защитниками угличского кремля, да требовали выдать им на расправу всех обидчиков.
К вечеру угроза прямого нападения практически полностью пропала, поскольку количество трезвого народа среди восставших не превышало пары десятков человек. В трапезной дворца заседали на импровизированном военном совете все из дворян, да стрелецкий голова с двумя своими десятниками. Основное предложение было одно — снарядить ночью гонца к Москве, и уже дня через четыре можно было ожидать избавления. Такое развитие событий было совсем мне не по душе, суровость местных законов могла привести к полному опустошению посада. Однако предложить ничего лучше я не мог, так что просто помалкивал. Выбора гонца в столицу прервал топот ног по лестнице, влетевший истопник поклонился собравшимся, и вымолвил:
— Сквозь водяную калитку казначея Ждана от реки тащат. Излихо он поранен, представится может хучь сей миг-
Ноги сами понесли меня навстречу людям несущим израненного воспитателя. Тучков был одним из наиболее близких княжичу людей, он пестовал его с младенчества и поэтому относился ко мне с отеческой заботой. Да и я, несмотря на то, что разумом был постарше, всё более и более ощущал его скорее старшим родственником, вроде двоюродного дяди, чем подчинённым и придворным. Потеря этого человека была бы тяжелейшим ударом.
После первого беглого осмотра при свете десятка факелов во мне окрепла надежда, что Ждан выживет. У него было два колотых ранения, к счастью не задевших важных органов и кровеносных сосудов, также присутствовала огромная рваная рана на голове, однако кости черепа у везунчика оказались целы. Все остальные повреждения являлись лишь ушибами, да растяжениями.
— Черкес его от Каменного ручья притащил, от рва пристенного — сообщил один из добровольных санитаров.
— Божьей помощью язычник тот прислан — просипел раненый — Думалось, помру уж в грязи той от хлада, берега то склизки да крутёхоньки-
— Как же так вышло, дядька, кто на тебя напал? — я надеялся услышать имена бандитов.
— От двора Митьки-серебренника заваруха пошла — цедя слова, начал рассказ Тучков- Яз знал, что есть у него монета княжью пеню отдать. Он всё на бедность жалился, не платил, вот его ярыжки на правёж и поволокли к дьяческой избе. Ремесленный тот в крик, бабы его в плачь, тут соседи Митьки тово понабежали, стали грязью в служивых кидать. Те такого непотребства терпеть не стали, да камчами чорный люд и отделали. Задире одному так око и выбили, а у того три брата, да все лесовики, зверя в дебрях промышляют, тем и кормятся. Пока к торгу через посадских пробивались, конями особо топтать не хотели, брательники окривевшего на нас с ослопами да рогатинами и насели. Сабля ж токо у меня была. Яз к мосту через ручей прорвался, там меня кистенём кой-то вор и сшиб с седла, прям кубарем в ров и скатился. Пока силы были к Волге по бережку скрёбся, а уж тама выполз где положе, да было помирать собрался, ан Господь уберёг-
— Что ж ты сам за должником поехал — слегка пожурил я Ждана — Пусть бы служки губные разбирались-
— Плата больно уж велика — вздохнул воспитатель — Посулил бы Митька караульщикам по паре алтын на брата, те б за него и отговаривались, мол, болен, на правеже помрёт, аль ещё чего удумали. Мне ж ведомо, что уже подворье тот серебренник продавать собрался во еже прочь с посада сбечь —
— Какая ж на мастеровом том недоимка? — недоумение моё было искренне, вроде непосильными налогами никого не обкладывали.
— Рупь, ровно как ты велел княже, за нерадивость пеня на него возложена — также слегка удивился удельный казначей — Почитай все справные дворы нам одолжали, никто добром твоё веленье не справлял. Яз всех лентяев посадских, которые яму не копали, этой платой неурочной обложил-
— Как-то круто мы с горожанами — промямлил княжич, совершенно не помнивший о своём повелении драть с не особо богатых людей довольно не малые суммы — Много уже у кого эти деньги собрали?-
— Токмо четверо отдали с плачем великим — признал Тучков — Двоё уж сбегло, а шестеро за монастыри заложились, нет над ними теперь суда нашего. Да и с остальных опосля городского разора, мню, не собрать будет —
— Его бы в тепло отлёживатся пока костоправа аль лекарку не найдём — прервал наш разговор о причинах бунта Бакшеев — Он в могиле одной ногой, а всё о прибылях да убытках печётся. Да и ты княжич в ту же степь —
Действительно, болтать с израненным человеком, лишая его возможности поскорее получить хоть какую медицинскую помощь, было явно лишним с моей стороны.
Ждана унесли в отдельную комнату дворца на попечение жены и сына, вертевшемуся рядом с отцом Баженке я велел обязательно позвать меня, когда будут чистить и зашивать раны. Притащившего казначея черкеса нигде не было видно, сторожа сказали, будто он ушёл обратно через ту же калитку, что вела к Волге. Афанасий расставлял посты и разделял между служивыми очередь несения караула, за недостатком людей привлекая к этому всех кого можно, в том и последнего пленного татарчонка, который ещё не получил полной свободы. Я мало что понимал в деле разведения часовых, но мотался вслед за осадным воеводой, не желая отдаляться от него в эту тревожную ночь.
С крепостной башни раздались взволнованные голоса стражи. Вскарабкавшись вслед за Бакшеевым к заборолу стены, привстал на цыпочки, чтобы взглянуть в бойницу. Над юго-западной частью города, за торговыми рядами разгоралось свечение.
— Запалили посад, пёсьи дети — ругнулся рязанец.
Подтверждая его слова, заголосил набат Алексеевского монастыря с Огнеевой горы, позже к нему стали присоединяться голоса колоколов остальных храмов. Всмотревшись в темноту, воевода добавил:
— Опомнились воры, все кто тверёз тушить побежали. Княжич, пора оседлать коней да в спину им ударить! Тута и мятежу конец —
— Не стоит попусту лить кровь христианскую — не согласился я на предложение старого воина — всёж соплеменники, а не иноземцы какие-
— Мои сродственники в иных местах живут, да с карамольниками не водятся — обиделся на мой отказ начать активные действия Афанасий — Измену надо огнём выжигать, да мечом вырубать, пока, как плесень, всюду не расползлась-
Пятидесятилетний старик был явно старой закалки, любая попытка примирится с мятежниками, ему казалась потаканием бунтовщикам и проявлением слабоволия.
Ночь была к счастью практически безветренная, поэтому пожар охватил лишь несколько дворов и к утру утих.
