На третий день после нашего возвращения из Устюжны в посаде внезапно зазвонили колокола. Я в этот момент находился в кремле и, услышав многоголосый звон, бросился одеваться. Пытаясь понять пожар это или очередной бунт, выкатился во двор, навстречу торопливо идущему Афанасию.
— Княже, Углицкая сотня с похода вернулась — выдал мне причину переполоха Бакшеев.
Мне оставалось только ждать воинов у дворца, гадая, все ли вернулись живыми и здоровыми, и кого из знакомых больше не доведётся увидеть.
Глава 32
К моему немалому облегчению из северного похода вернулись целыми практически все. Погиб под Выборгом один из городовых дворян, да четверых привезли тяжелоранеными в волокушах.
Удачен был поход и на трофеи, мне в качестве государской доли достались воз мехов да шестеро полоняников, которых разместили среди дворовых слуг. Вернувшиеся с войны воины вознаграждены небольшим количеством серебра, а шестерым служившим в ертоульном полку и особо отличившимся, выдали по золотому и пригласили на торжественный ужин.
Среди званных оказались мой старый телохранитель Андрей Козлов, угличский Гриша Отрепьев, Гушчепсе-Григорий да трое малознакомых мне дворян. За едой они делились впечатлениями от зимнего похода, и посвящали меня в детали прошедшей кампании.
— Первую победу на свеями нам Бог даровал под самым градом Выборгом — рассказывал Козлов — Оне в поле вышли наши полки встречать, да куда там. Резво ударили, немцы свейские в крепость побежали, едва на их плечах туда не ворвались. День потом постреляли в ворота из полкового наряда, да особого успеха не имели. Разорили посад со всей округой и тронулись далее. Полки московские на закат солнца по Гаменской дороге пошли, а охочие люди — донцы, новгородцы, да прочих северных городов сходные вои упросили воевод на север их, к Кореле, отпустить. Дошло наше войско чуть не до Каянского моря, оттуда по всей земле загонами рассыпались и на обратном ходе все деревушки и городки, где крепостиц не было, запустошили, пожгли, да в полон увели-
— Григорий-то Бесленев, новокрещён, чуть наместника Каянского не споймал — доложил мне уже изрядно выпивший мёду Отрепьев — Самый чуток их сторожке удача не далась-
— Чтож ты молчишь — развернулся я к черкесу — Расскажи о том-
— А-а дело-то не сладилось, говорить не обчем — махнул рукой горец.
После продолжительных уговоров, немногословный Гушчепсе начал рассказ:
— Под Кабы-городом наша малая сторожка ертоульного полка языка споймала. Был среди нас ижорец, что вражий говор разумел. Пораспрашивал он ятого накрепко, тот и открыл окромя прочего, што наиглавнейший их воевода, наместник Фляминк самолично поутру аль с вечера поля и станы вражеские осматривает, для лучшего устройства битвы. Ну, мы между русским станом и свейским в роще и засели. Подходили ночью вельми скрытно, коням морды и копыта холстом обкрутили, под хвосты татарские мешки подвязали, да следы замели. С восходом солнца в снег сами с лошадьми зарылись, токмо под вечер враг явился. Да не дал Тха удачи, ветер переменился и свейские кони нас учуяли. Потому стрелы мы пускали не в упор, а за сорок шагов. Под воеводой свейским я вороного жеребца подстрелил, да не сразу тот пал, ещё с поприще пробежал. Ну и знамо дело с вражьего стана конники вышли своим подмогу оказать. Яз энтого Фляминка заарканил, а утащить не успел. Дворянин немецкий кожаную петлю разрубил, да на меня бросился. С пистолей свей промахнулся, в на саблях мне счастье вышло. Пока схватка кончилась, враги своего воеводу уже уволокли, да в меня палили вовсю. Так ни с чем в стан и вернулся, други же станичные пару начальных свейских людишек до наших бояр притащили-
— Ну, уж ни с чем — возразил черкесу Отрепьев — Наместник Каянский, сказывали, и так хвор был, а как Григорей его на аркане покатал, так вовсе с лежанки не встаёт. Ну что до полонных воевод, то их на князя Володимерв Долгорукого сменяли-
— В Эстляндской земле також за русскими полками удача была — вставил своё слово один из угличских дворян — До самой Колывани татарские царевичи да русские воеводы полки водили-
— В первых днях февраля, егда войско к Новгороду пошло, пришли вои что на Корелу ходили, чудесные скаски сказывали, уж не ведаю, правда оне иль нет — продолжил рассказ Козлов.
Все присутствующие зашумели, обсуждая верить или нет вестям с северного берега Ладожского озера.
— Что казачки да новгородцы изгоном Корелу взяли, то взаправду верно — высказал свою точку зрения телохранитель Андрей — Многожды тому видоков есть. Был с донцами атаман молодой — Ондрей Корела, с тех мест родом, исчо в малых летах бился он там со свеями, совместно с прочими христьянами, в лесах жил на них нападая. Так вот, Ондрей тот провёл рать окольными тропами, и свалились оне на свейских немцев как снег на голову, те в земляной крепости укрепиться и оборужиться не успели, в скором бою их побили-
— Храбр атаман Корела да хитёр, но и лют преизрядно — покачал головой один из вернувшихся с войны помещиков — Почитай весь полон, тех, кто не православной веры насмерть умучил с жонками и детьми-
Находящийся на трапезе пленный татарчонок Байкильде, до этого жадно слушавший рассказы о походе, скривил лицо и презрительно бросил:
— Касап-
— Нет, не живодёр казак тот — вступился за малознакомого атамана Гушчепсе — Слыхал яз в своём он праве, всю его семью свеи погубили.
Глядя со своей колокольни, черкес был прав. В их горских обычаях, запретах и законах сам чёрт мог сломить ногу, но вот принцип 'око за око, зуб за зуб' соблюдался свято.
— Ну а опосля истинная скаска начинается — продолжил повествование Козлов — Нашёлся в полоне казачьем немец, что желая спасти жизнь себе да семье своей, рассказал, что в Олав-крепости сторожа мала, человек сто, а воинских припасов, кормов и прочего добра запасено видимо-невидимо. Да брался тот немчин також провести воев мимо свейских караулов. Вот атаман Корела да с ним пятсот охочих людей и двинули по речке Узерве, через каменный гребень, мимо высоких порогов. Нежданными свалились казаки на Сава-городок, который есть посад при каменной крепости. День тот был праздничным, да базарным. Многих похватали казаки на торгу, почитай никто из посадских на остров к кремлю не убежал. Також попались в полон жонки стражи и самого белифа Олав-крепости-
Рассказчик перевёл дух, хлебнул мёда и продолжил:
— Начал тогда Ондрейка-атаман со свеями, что в осаду сели, торг вести. Мол, ежель не дадите окуп богатый за баб да ребятишек своих, всех под саблю пущу. А сам малый отряд в обход кремля, под крутым бережком пустил. Долго он с белифом рядился, начал некоторых жонок отдавать, а как на задах Олаф- крепости пальба началась, так и он с людьми своими верными в бой кинулся. Предмостье же и воротный проезд полны был из полона выкупленных, оне при начале драки в кремль-то и кинулись. Так что ни из пушек стрелять, ни ворот завалить свеям не мочно стало. Таковым-то обычаем и взяли казаки да новгородцы неприступную Олав-крепость. Истина иль лжа сказанное, пушай каждый сам решает-
— Если б не донской атаман, а московский дворянин сей подвиг сотворил, быть бы ему при руке великого государя и ходить в думных чинах — хлопнул рукой по колену поверивший рассказу Бакшеев — Донцу и полушки в награду может не достаться, за счастье, чтоб взятую добычу не отняли-
— Почему же так? — пришла пора удивляться мне.
— Не любы вольные казаки боярину Борису Фёдоровичу Годунову, оттого опалу на них кладёт царь
