постановил проверить у членов и кандидатов партии партийные документы, а с 1 февраля начался обмен партийных документов. Начиная с 1933 года партия была под психологическим прессом: каждый член партии чувствовал себя под микроскопом. Из его биографии, из его души не вылезали «чистильщики». Этот пресс был школой партийного характера. С 1924 по 1933 партия колоссально разрослась: с 472 тысяч до 3 555 338 членов. С января 1931 по январь 1933 года было «вычищено более миллиона членов. Молодые члены партии учились, как нужно себя вести, чтобы не попасть в число исключенных, учились льстить начальству, быть сверхосторожными в высказываниях, быть бдительными по отношению к товарищам, быть чрезвычайно разборчивыми в выборе знакомых. Партийный билет давал обладателю право входа в элиту, в правящий слой общества. Но потеря билета отбрасывала его в положение парии, которое было хуже положения беспартийного. Каждый исключенный немедленно становился объектом внимания «органов». В июле 1934 года — это становилось уже традиционным знаком победы — «органы» были переименованы: вместо ОГПУ появился народный комиссариат внутренних дел — НКВД, председатель стал именоваться народным комиссаром. Как и в 1922 г., после переименования ВЧК в ГПУ, так и в 1934, переименование ОГПУ в НКВД пробудило надежды, которые, как и 12 лет назад, поощрялись обещаниями сократить прерогативы «органов».
Убийство Кирова используется Сталиным для создания в стране напряжения, конфликтной ситуации, позволявшей решать все вопросы с помощью силы, широко используя «органы». В 1935 году главный удар направляется против партии. Партия объявляется в опасности. Оппозиция, обожествлявшая партию, охотно соглашалась на жесточайший террор против всех слоев населения, против всех социальных групп, но не могла себе представить террора против партии. Сталин не имел никаких предрассудков. Он действовал, как если бы знал слова Макиавелли: никто не закрепляет своей власти с товарищами, которые помогли ему эту власть завоевать. В 1935 г. Сталин закрывает две организации, которые были символом революционного прошлого: Общество старых большевиков и Общество политкаторжан. Их распускают, ибо они напоминают о революции. К тому же в Обществе политкаторжан были террористы — последние народовольцы. Терроризм же стал главным государственным преступлением. Изменяется даже экспозиция в Музее революции, террористы — убийцы Александра II — перестают напоминать о возможностях изменения формы правления с помощью бомб: их портреты убираются в подвал. Общества распускаются еще и потому, что они были обществами, организациями. Вскоре будут ликвидированы все организации: от филателистических до эсперанто.
В августе 1929 года в
1935 год, год решительного наступления на партию, был годом «поворота к человеку». «Человек самый ценный капитал», «кадры решают все» — лозунги дня. Это подлинный «социализм с человеческим лицом». Но это лицо — Сталина. В связи с «поворотом» Сталин «очеловечивается». К стандартным эпитетам, сопровождающим его имя: мудрый, гениальный, стальной, железный, прибавляются: «дорогой», «родной», «обожаемый», «добрый», «отзывчивый», «великий человеколюбец». Во время майского шествия 1935 года демонстранты несли «тысячи портретов Сталина, и были еще барельефы и статуи вождя, и имя его, повторенное в это утро миллионнократно, то было вылито из металла, то написано на нежных и прозрачных газовых тканях, то было обвито хризантемами, розами, астрами». Реабилитированы цветы, фокстрот и танго, открываются парки культуры и отдыха. В 1935 году в московском Центральном парке культуры и отдыха организуется для жителей столицы социалистического государства карнавал. В июле 1935 года Сталин организует в Москве на Красной площади гигантское зрелище — физкультурный парад. Образцом служат гигантские зрелища, организуемые в гитлеровской Германии. Но там — военные марши, под которые шагают штурмовики и эсесовцы. Здесь — спорт, улыбка, дети. Это они открывают парад. 5 тысяч пионеров несут вытканный из живых цветов лозунг: «Привет лучшему другу пионеров товарищу Сталину». «Спасибо товарищу Сталину за счастливую жизнь» — реет лозунг над колонной пионеров Дзержинского района. Откликается на парад физкультурников и неизменный М. Горький: «Да здравствует, — пишет он, — Иосиф Сталин, человек огромного сердца и ума, человек, которого вчера так трогательно поблагодарила молодежь за то, что он дал ей „радостную юность“!» С 1935 года Сталин — лучший друг детей: газеты публикуют фотографию самого человечного из людей с дочкой Светланой, затем с другими девочками, дарящими ему цветы. Особой популярностью (плакат распространен в миллионах экземпляров) пользуется фотография Сталина с черноглазой скуластенькой девочкой Гели Маркизовой, сделанная 27 января 1936 года в Кремле на «приеме трудящихся Бурят-Монгольской АССР». Плакат еще долго продолжал радовать советских граждан, хотя отец Гели был расстрелян, как «враг народа», а мать арестована и потом покончила самоубийством.
С 1 января 1935 года отменяются карточки на продовольственные товары, а цифры выполнения второго пятилетнего плана, который начался в 1933 году, пробуждают надежды на улучшение жизни 30 августа 1935 года рядовой беспартийный советский горняк Алексей Стаханов вырубает за смену 102 тонны угля, вместо 7 по норме. «Стихийный почин» Стаханова «подхватывают» другие шахтеры, он распространяется на другие отрасли промышленности. В декабре ЦК одобряет «инициативу трудящихся». Нормы в промышленности повышаются на 15-50%. В советской печати начинается злобная кампания против «псевдо-специалистов», которые мешают стахановскому движению, аргументируя наличием так называемых научных норм. Карикатуристы рисуют гигантских рабочих, сметающих ползающих у их ног «специалистов». Рабочие, для которых очевидна фальсификация «рекордов», подготовляемых целыми бригадами, и очевидна цель — повышение норм, отвечают избиениями, даже убийствами «стахановцев». Эти действия рассматриваются и преследуются, как террористические акты. Бернард Шоу, рассказывая о своей беседе со стахановцем (через переводчика, разумеется) с восторгом отмечает, что стахановец чрезвычайно популярен среди своих товарищей. Это вызывает некоторое недоумение у знаменитого сатирика, ибо в Англии, добавляет он, за такие действия — перевыполнение нормы — английские рабочие бьют по голове кирпичом. Но Шоу соглашается, что в СССР все иначе; например, в тюрьмах так хорошо, что главная забота тюремных властей: «убедить заключенных, отбывших срок, выйти из тюрьмы».
В 1935 году, на восемнадцатом году после революции подавляющее большинство населения страны живет хуже, чем до революции. Академик Струмилин подсчитал, что в 1935 году потребление важнейших сельскохозяйственных продуктов составляло в среднем в месяц: хлеба и круп — 21,8 кг, картофеля — 15,9, молока и молочных продуктов — 4,07 кг. Струмилин доволен результатами и подчеркивает, что трудящийся в СССР потребляет в день такое количество хлеба, которому «позавидовали бы, вероятно, многие рабочие в странах фашизма». Сравнение с «рабочими в странах фашизма» было для рабочих страны социализма делом нелегким: где взять цифры? Зато они могли сравнить свое положение с положением наемного сельского батрака в Саратовской губернии в 1892 году. Как подсчитал Ленин, батрак потреблял в среднем в год 419,3 кг зерновых продуктов. По Струмилину, советский гражданин потреблял в среднем в год 261,6 кг. Ленин еще говорит о том, что батрак съедал 13,3 кг сала. Струмилин о сале ничего не говорит.
Анкета, проведенная в конце 1934 года в 83 200 колхозах РСФСР, Украины и Белоруссии, показала, что по трудодням выдавалось. в 1932 году — 1,30 центнера за год, в 1933 — 2,33, в 1934 — 2,59. Минимальной продовольственной нормой в дореволюционной России считалось 2,5 ц на человека. Нужно учесть, что из полученного зерна крестьяне должны уделять какую-то долю скоту. Положение крестьян с
