Утопия у власти

выражение в умалении суверенных прав союзных республик».

Во всех республиках идут аресты; чистка, которая начинается в 1929 году, а затем будет продолжаться без перерыва десять лет, нанесет особо тяжелый удар по национальным кадрам. На Украину посылается со специальным заданием Павел Постышев. Выступая в Харькове, тогдашней столице Украины, он заявит, что «большое искусство руководить» заключается в том, чтобы «больно стукнуть кого следует в пример и науку другим». Кого следует «стукнуть», решает он сам по согласованию с Москвой. Главным объектом нападок Постышева становится нарком просвещения, старый большевик Микола Скрыпник, горячий сторонник «украинизации». В 1928 году Скрыпник утвердил новое украинское правописание, в 1933 году его обвиняют, в частности, в том, что он стремился «оторвать украинский язык от русского» и «продать его» польскому, немецкому и другим западным языкам. 7 июля 1933 года Скрыпник кончает самоубийством. Через полгода Сталин будет говорить о «грехопадении Скрыпника». В Таджикистане исключают из партии председателя Совнаркома Ходжибаева, председателя ЦИК Максума и других руководителей. «Чистится» руководство Белоруссии, Киргизии и так далее. Резолюция ЦК ВКП (б) от 1932 года о ликвидации литературных течений, групп и объединений, ставит национальную культуру под прямое руководство Москвы.

Сталинская интерпретация истории дает центральной власти новое могучее орудие в борьбе со всеми проявлениями национальной независимости, в какой бы форме они ни проявлялись. В «Замечаниях» Сталина, Жданова, Кирова указывалось на необходимость давать не русскую историю, а историю СССР. Премированный в 1937 учебник — «Краткий курс истории СССР» под редакцией проф. Шестакова — начинался с истории государства Урарту. История Союза Советских Социалистических Республик начиналась, таким образом, возле озера Ван в 9 веке до нашей эры. «Постановление» жюри конкурса на лучший учебник по истории СССР шло дальше и пересматривало главный тезис концепции Покровского, рассматривавшего присоединение к Российской империи других народов, как абсолютное зло. Предлагалось рассматривать присоединение, как «наименьшее зло». Пройдет несколько лет и историкам будет предложено рассматривать присоединение к Российской империи, как абсолютное благо. Отношение к Богдану Хмельницкому, единственному положительному герою, обнаруженному в национальных республиках, иллюстрирует, что из себя представляет «история СССР». В 1928 году украинский историк писал о присоединении Украины к России. «Украинцы не знали, что в будущем ждет их в руках московских дворян и их самодержца „белого царя“ судьба страшнее, чем под властью шляхты». В 1931 году «Малая советская энциклопедия» информировала: «... Хмельницкий показал блестящие военные и дипломатические способности, которые применил в конце концов в деле предательства революции... Предал крестьянскую революцию, обратившись к крепостнической Москве...» В 1940 г. все то же самое историческое событие, о котором имеется достаточное количество документов, описывалось иначе. «Включение Украины в русское государство было для нее меньшим злом, чем захват панской Польшей или султанской Турцией». Затем и по нынешний день о присоединении Украины к России будут (историки) говорить не иначе, как об «объединении двух великих братских народов».

Новая концепция, смысл которой заключался в том, что она была абсолютно внеисторичной и позволяла распоряжаться историей — фактами, событиями, датами, персонажами — в соответствии с очередными решениями очередных пленумов ЦК, открывала широчайшие практические возможности. В 1940 году, например, когда Молотов объяснял причины присоединения прибалтийских республик (это называется в послесталинское время «победа социалистической революции в Прибалтике»), он сослался на то, что эти народы уже входили ранее в состав СССР. До 1930 года полагалось считать, что революция открыла народам СССР путь к дружбе. После 1934—36 годов, дружба народов СССР объявляется «вечной» — они дружили всегда, со времен Киевской Руси и московских князей, и будут дружить всегда. Даже сомнение в этом становится преступлением. Последующие годы — период бурной вспышки террора пройдут под знаком укрепления вечной дружбы народов СССР и массовых репрессий в союзных республиках. Сложившееся тоталитарное государство, добившееся унификации во всех областях жизни, стремится к превращению всех советских народов в один социалистический народ — с единым прошлым, без памяти.

Обыкновенный террор

Убийство Кирова начинает эпоху, которую историки, по названию книги Роберта Конквеста, называют «большим террором». Период этот привлекает внимание историков именами жертв — руководителей партии, государства, экономики, армии, — тем, что партия самоистреблялась. По своим размерам, однако, репрессии 1935—38 уступают размерам жертв крестьянского геноцида 1930—34. «Большой террор», если оставить за ним это название, был завершением политики «чистки» страны в процессе строительства социализма. Нельзя считать случайным то, что начинается этот период одновременно: началом новой волны репрессий и началом подготовки новой конституции, которая «законодательно закрепила факт построения, в основном, социалистического общества».

Особенностью «большого террора» была прежде всего его универсальность. Если предыдущие волны имели своей целью определенные социальные группы, слои, то, начиная с 1935 года, объектом террора было все общество.

Загадка «большого террора» не переставала интересовать историков, социологов, психологов. Английский дипломат Фицрой Маклин, в течение 10 дней следивший за процессом Бухарина, Рыкова, Ягоды и других в московском Доме Союзов, рассказывает, как пытался он с американским дипломатом, будущим послом в Москве, Боленом, понять, что происходит, найти теорию, объясняющую происходившее. Но ищет ответа и человек, стоявший рядом с механизмом террора — Никита Хрущев спрашивает в своих воспоминаниях: «Почему Сталин совершил эти преступления? Может быть, он был обманут? Но если он был обманут, то кем? И сколькими жертвами мы заплатили за этот обман?»

На вопрос о причинах «большого террора» дается множество разнообразных ответов: от — необходимости сменить старое поколение руководителей новым, построить вместо старой партии новую, до — сумасшествия Сталина. Все ответы — за исключением сумасшествия Сталина — могут быть частями разгадки. Если есть серьезные симптомы, позволяющие говорить о том, что Сталин после войны был психически больным, нет оснований считать его больным в 1935—38 годах. Хотя, конечно, проявляемое им видимое удовольствие, с каким он мучил людей, вряд ли может быть признаком совершенно здорового человека. В 1937 году Сталин предложил всем руководящим работникам подготовить «по два заместителя», четырежды он назначал на пост народного комиссара почты и телеграфа людей, которые потом уничтожались. Это было проявлением сталинского «юмора», который очень ценил Черчилль. С большим одобрением отзывался Сталин о Фуше: «всех обманул, всех оставил в дураках». Борис Суварин отмечает «любопытное сходство психологии и темперамента» между Сталиным и Фуше, отмечая и то, что оба были в юности семинаристами». Но Сталин не был Фуше, по той простой причине, что Фуше так и не стал императором. Прочитав книгу Стефана Цвейга «Жозеф Фуше», имевшую в 30-е годы огромный успех в Москве, Сталин мог побаиваться Фуше. И Ежов, придя в НКВД, обвинял Ягоду в том, что тот «вел политику Фуше». Политика Сталина была иной: строя социалистическое, то есть тоталитарное государево (быть может, теоретически социалистическое не является синонимом тоталитарного, но практика показала, что понятия эти тождественны), он должен был иметь монолитную партию, послушную ему, по известному немецкому выражению, как труп. Но в 1935 году партия уже так пронизала все клетки государственного организма, что удар по партии не мог не отразиться на всем организме. И в этом объяснение тотального террора. Потянутая нитка потащила за собой весь клубок: государственный аппарат, хозяйственный, армейский, культуру. Безумие овладевает страной. Враг — всюду. 3 и 5 марта 1937 года Сталин выступает с наиболее откровенной из своих речей на знаменитом «февральско-мартовском» пленуме ЦК, посвященном вопросам террора. Сталин предупреждает: враги проникли всюду, он предупреждает: человек с партийным билетом — главная опасность. «Для выполнения шпионских задач, — разъясняет мысль Сталина один из многочисленных авторов брошюр под единым названием: О некоторых коварных приемах вербовочной работы иностранных разведок, — все средства хороши: и „активность“ в общественной жизни, и „стахановская работа“... и, наконец, неоднократные „женитьбы и разводы“ с целью подыскания более подходящей партии». Всюду враг. Врагами были «бывшие». Потом «вредители». Потом