поэтической прихоти. Видимая сквозь тысячи футов воздуха, словно через прозрачное вещество или кристалл (образ, который автор действительно использует), Земля, может показаться, лежит на дне атмосферного океана, с деревьями, камнями и травами, подобно искусственному каменистому ложу аквариума. Там, как для моряка на поверхности волн, все штормит и напряжено, но в глубинах все превращается – или кажется? – в истинную неподвижность. Именно этот артистический экран образов в описании Женевьевы Сент-Экзюпери накладывал на свою неудавшуюся страсть к Луизе Вильморин. Он стремился вытянуть ее из ее очарованного королевства – волшебного сада Верьеров, старого городского дома на рю де ла Шез, где так же, как Бернис с Женевьевой, он потерпел неудачу.

У Антуана не хватало денег, необходимых для поддержания «внешнего волнения», которое для многих, у кого их хватает, и есть эликсир жизни. Ему приходилось возвращаться к обветшалому состоянию мечтаний. Из глубин его творческого подсознания возникло далекое воспоминание о патетической Русалочке Ганса Христиана Андерсена – той золотоволосой нимфе, вынужденной ради соединения со своим темноволосым Принцем потерять язык и переносить жестокую боль на каждом шагу, когда она шла по твердой земле. «О моя любовь!» – вздыхает Женевьева, обращаясь к Бернису. Она цепляется за него с отброшенной назад головой и спутанными волосами, словно пытается оторваться от притяжения вод. Разве мог быть намек более прозрачен?

В своей первоначальной форме эта короткая история называлась «Бегство Жака Берниса». Бернис убегал не только от Женевьевы, но и от зачарованного королевства его юности, которое он безнадежно перерос и которое, как по заклинанию ведьмы, съежилось до крошечных размеров. И он, ставший жертвой дилеммы героев Пруста, уже не мог ни заново войти в свое королевство, ни совершенно забыть о нем. Там, в тех невозмутимых глубинах, покоилось оно, неприступное, как затопленный лес, как манящий, но недоступный храм, покоящийся на дне морском. «И мы возвратимся к дому, переполненному тайнами, как те ныряльщики за жемчугом в Индии».

Ибо для Сент-Экзюпери впечатление о жемчуге оставалось незабываемым, и много позже он написал: «В конце концов, наши воспоминания – это все, что ушло от нас». Со строго литературной точки зрения «Южный почтовый» заслужил оценку Жалу. Этот первый роман оказался неудачным забытым шедевром. Но как автобиография, он мерцает из глубины затонувшими сокровищами.

Глава 9

Ветры Патагонии

В апреле 1929 года его первая книга только что ушла в печать, а Сент-Экзюпери бросил «до свидания» Парижу и сел на поезд до Бреста. Шесть лет непрерывных экспериментов в ангарах Тулузы наконец принесли успех. Новое поколение монопланов Латекоэра обещало сделать ночные полеты менее похожими на самоубийство. Анри Гийоме, подобно Жану Мермозу, был отозван с линии Дакар – Касабланка, чтобы пройти подготовку к ночным полетам, но для Дидье Дора это был только первый шаг. Преданный давней мечте Пьера Латекоэра, он ожидал дня, когда они смогут охватить воздушным сообщением Южную Атлантику. Гидропланы в то время казались единственным доступным решением для прокладки центральной линии длиною 2 тысячи миль (между Сен-Луи в Сенегале и Наталем в Бразилии) с двигателями, доступными на тот момент, которые не обязательно зачехлять раньше двадцати часов работы. Каждый понимал, что часть полета над океаном должна проходить в ночное время. Практически единственный среди летчиков, в основном из народа, Сент-Экзюпери получил образование по высшей математике, чего, по мнению Дора, было достаточно, чтобы гарантировать успешное им освоение курса управления гидропланом и навигации по звездам в Колледже военно-морской авиации в Бресте.

Высшие курсы воздушного ориентирования, как они официально именовались, размещались в нескольких барачных классных комнатах внутри средневековых валов старой цитадели Бретони. Чтобы туда добраться, следовало подняться по улицам Старого города, и курсы оказывались перед вами, рядом с летним кафе на тротуаре под названием «Континенталь», где Сент-Экзюпери и его товарищи-студенты провели свою первую неофициальную встречу. Здесь собралось одиннадцать летчиков, из которых только двое, включая Сент-Экса, были гражданскими, остальные – армейские лейтенанты, окончившие Политехническую школу или военную академию Сен-Сир. Их инструктор, Лионель Шассен, лейтенант военно-морского флота, едва ли старше их, решил сломать лед в отношениях, организовав дружескую встречу за парой столов с расписанными под мрамор столешницами. Последним появился, что весьма типично для него, Сент-Экзюпери, который, поселившись в меблированных комнатах около поросшей деревьями аллеи Кур-Дажо, сумел забыть дорогу среди извилистых улиц старого Бреста.

По воспоминаниям Шассена, этот «неповоротливый, с вечно непослушными волосами человек» показался ему столь же неловким, как и массивным, с «носом как у Микки-Мауса, слегка выпирающими черными глазами и глянцевым лбом». Но он не потратил много времени, чтобы стать своим в коллективе. Шассен взял с собой другого лейтенанта военно-морского флота по фамилии Креале, чьей задачей было обучить студентов практическим навыкам полетов в дополнение к их теоретическим знаниям. «Первый круг спиртных напитков был за мой счет, что естественно, – вспоминал Шассен годы спустя. – Затем капитан Бизуар, самый старший из студентов, поставил ответную, предложив еще посидеть, что было также нормально. Потом Креале объявил, что он имеет право и просто обязан «обмыть тротуар» со своими «братьями по оружию», после чего Сент-Экзюпери, от имени присутствующих гражданских лиц, попросил позволения поставить несколько бутылок в свою очередь. С этого момента все пошло вразнос, каждый чувствовал себя обязанным предложить еще тринадцать «Ноилли-Кассис»… Мне кажется, что день закончился так: мы закусывали выпитое, распевали вакхические песни, и все это, видимо, оставило у моих слушателей любопытное впечатление об их будущем преподавателе».

Не менее любопытные чувства должны были переполнять Сент-Экзюпери по возвращении в школу с недавним выпускником мореходного училища в качестве инструктора и горсткой бывших соискателей мест в Политехнической школе вокруг себя в качестве слушателей. Когда они узнали, что он недавно прибыл из Рио-де-Оро, где командовал авиабазой в Кап-Джуби, то получил прозвище Джуби, под которым и был известен остальным. Джуби с живостью, которой (как обычно!) не хватало на классные занятия, впечатлил слушателей: будучи двадцатью годами старше Шассена, Антуан мог все еще ярко припоминать свои похождения – и не только о приключениях в пустыне, но и школьные шутки времен лицея Сен-Луи. Как, например, он однажды играл маленькую роль и фактически провалил постановку, выйдя на сцену в римской тунике, не сняв очки и подтяжки, и вызвал визг аудитории, «случайно» обронив копье и наклоняясь за ним в своей преторианской мини-юбке!

Ночью, когда небо бывало ясным, слушатели направлялись к воротам замка, где их встречал помощник смотрителя с чудесной бретонской фамилией Пеннанич, устало сопровождавший их по холодным каменным ступеням, бренча огромными ключами. Нацелив квадранты Браге на одну из звезд, записав результаты в блокноты и закончив занятия, слушатели мчались через ступеньки в танцзалы Эрмитажа или в известное кафе «У моряка», где начавшаяся дискуссия часто длилась часами. Конечно, нередко, поглощенный изготовлением рога изобилия из полоски фольги, Джуби внезапно вытаскивал карандаш и писал несколько формул и чисел.

«Что вы думаете о этом?» – спрашивал он Шассена. И Шассен, восхищаясь его изобретательностью, объяснял, что навигационное устройство, им придуманное, уже существовало. Это напомнило ему о Паскале, повторно открывавшем основные теоремы геометрии до того, как их обнаружили у Евклида. «Его гений заключается в нахождении невидимых связей между двумя порядками явлений, на первый взгляд не имеющими ничего общего, и в объединении их для более легкого решения проблемы».

Этот гений был менее очевиден в классной комнате, и особенно на практических занятиях. Превосходно теоретически знавший математику, Джуби мог быть пугающе неуклюж, когда речь шла о ее применении на практике. Шассен поразился, натолкнувшись однажды в полдень на Антуана в состоянии невероятной взволнованности при изучении компаса, что даже не входило в курс. Во время зачетного полета, когда Сент-Эксу предстояло взять вертикальный азимут на землю, он умудрился уронить и разбить свои квадранты Браге о пол самолета. Однажды весенним утром Шассен взял его в ознакомительный полет на гидросамолете. После тщательного объяснения, что одна из главных особенностей в технике взлета гидросамолета – вытягивание ручки управления на себя прежде, чем от себя, чтобы позволить гидросамолету оторваться от воды, он передал управление Сент-Экзюпери. Шассен забавно описал последующие события: «Он забыл мои инструкции… И мы исчезли в вихре вспененной винтами воды».

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату