Юэн велел Бэрку спешиться и передал свой пистолет Кэтрин. Он как раз связывал Бэрку руки за спиной, когда дверь коттеджа распахнулась и на пороге появился человек.
– Привет, это я, Юэн! – окликнул хозяина Макнаб. – Не выходите, я сейчас приду!
Покончив с веревкой, он толкнул Бэрка назад, к его лошади.
– Ни с места, – прозвучал короткий приказ. – Кэтти, пристрели его, если начнет дурить.
С этими словами Юэн направился к дому. Кэтрин осторожно слезла с лошади и взяла ее под уздцы, надеясь, что в полутьме Бэрку не видно, лежит ее палец на спусковом крючке или нет. Она направила на него пистолет, стараясь придать себе решимости.
– Не пытайся что-либо предпринять.
Предупреждение прозвучало фальшиво даже в ее собственных ушах: что он мог сделать, стоя со связанными руками в шести шагах от нее?
– У меня и в мыслях не было, – устало ответил Бэрк, ссутулив плечи, чтобы хоть немного облегчить боль в спине, – пытаться что-либо предпринимать.
– Значит, ты веришь, что я в тебя выстрелю?
– С величайшим удовольствием. Да и прицелишься, надо полагать, получше, чем в прошлый раз.
Кэтрин судорожно сглотнула:
– Несомненно.
– Но, может быть, ты по доброте душевной уступишь эту привилегию своему галантному кавалеру, Кэт?
– Возможно.
Она попыталась небрежно пожать плечами.
– Я думаю, так оно и будет, – продолжал Бэрк. – Хотя вряд ли ты откажешь себе в удовольствии понаблюдать, как он это сделает. Твое великодушие не простирается столь далеко. Тебе же приятно будет посмотреть, как я умираю?
– Бэрк, ради всего святого…
Кэтрин запнулась, не зная, что сказать. Ей хотелось все ему объяснить, но это было невозможно.
– Неужели мы не можем хотя бы поговорить друг с другом по-человечески? – умоляюще попросила она, машинально проводя рукой по волосам. – Осталось потерпеть всего лишь сутки, а потом мы расстанемся навсегда.
– По-человечески? – Его рот презрительно скривился. – Мне трудно беседовать по-человечески, когда на меня наставлен пистолет, милая. А ты всерьез полагаешь, что мы могли бы стать друзьями? Зачем? Чтобы успокоить свою совесть?
– Нет, я…
– Избавь меня от объяснений. Для меня друзья – это одно, а враги – совсем другое, и я стараюсь их не путать. И если по моей ноге поползет змея, я не стану приглашать ее погреться у меня на груди.
И опять Кэтрин судорожно перевела дух.
– Я не заслуживаю такой жестокости. Ты и я…
– Что ты называешь жестокостью, Кэт?
Несмотря на все его громадное самообладание, во взоре Бэрка полыхнуло бешенство.
– Развяжи мне руки, и я покажу тебе, что такое жестокость. Ну давай, попробуй! С каким удовольствием я взял бы тебя за горло и свернул тебе шею!
Она отшатнулась, мотнув головой, как будто он ее ударил. В темноте Бэрк не мог разобрать, что выражает ее взгляд, но страдание явственно проступило даже в уголках напряженно сжатого рта. Ему, вероятно, следовало радоваться этому, но он, напротив, почувствовал себя совсем скверно. Как ни удивительно, даже теперь ему, все еще хотелось к ней прикоснуться, и не для того, чтобы причинить боль, нет, он стремился ее утешить, стереть с ее лица это страдальческое выражение.
Глядя, как она пытается овладеть собой, удерживая в руке пистолет, под тяжестью которого дрожала ее тонкая кисть, он вдруг сказал неожиданно для самого себя:
– Ладно, давай поговорим по-человечески. Как ты сама сказала, это ненадолго. Полагаю, еще день я смогу потерпеть.
Кэтрин смигнула слезы и встретилась с ним глазами.
– Ты правду говоришь? – спросила она с такой робкой надеждой в голосе, что его сердце растаяло.
– Да, я говорю правду. Но взамен ты должна кое-что для меня сделать.
Он уже видел у нее за плечом выходящего из дома и направляющегося к ним Юэна.
– Что?
Бэрк слегка усмехнулся, увидев, как настороженно нахмурилось ее лицо:
– Скажи этому сукину сыну, чтобы дал мне воды напиться.
Лицо девушки разгладилось. В эту самую минуту к ним подошел Юэн, переводя подозрительный взгляд с Бэрка на Кэтрин и обратно. Он вынул из ее руки пистолет и приказал ей идти в дом.
– Зачем? Что ты задумал?
