Еще одна прыгунья вступила на середине, повторяя те же движения, ее темные волосы подскакивали в такт. Декламация продолжалась:
Прыгуньи соприкасались в воздухе губами, они поцеловались десять раз, так и не сбившись. Потом Конский Хвост отпрыгнула в сторону, а скакалка продолжала вертеться, и сестрички продолжали приговаривать в такт прыжкам темноволосой девочки. Конский Хвост наклонилась на миг, стараясь отдышаться. Когда она распрямлялась, то заметила меня.
— Эй ты, там, за деревом! — Она приставила руку к глазам. — Ты прячешься?
Я вышла на свет.
— Нет.
— Вот это, между прочим, наша школа. — Она выставила вперед ногу, затем развернулась на сто восемьдесят градусов, чтобы указать на дверь школы. — Тебе нужно записаться в офисе.
— Что ж, займусь этим прямо сейчас.
Когда я прошла через ворота на игровую площадку, несколько девчонок бросили играть и уставились на меня. Это оказалась та аудитория, которой не хватало Конскому Хвосту.
— Ты чья-нибудь мама?
— Нет.
— А у тебя есть работа? — Она шагала за мной по пятам.
— Есть.
— И какая?
— Не могу тебе сказать.
Она забежала вперед, перегораживая мне дорогу.
— Может, потому что это не настоящая работа?
Две сестрички в блузках в зеленую полоску подошли, чтобы поддержать ее.
— Когда мы вырастем, — сообщила одна из них, — у нас будет настоящая работа.
— Например, врача, — сказала вторая. — Или укротителя львов.
Нас обступили другие девчонки.
— Я хочу водить грузовик, — сказал один «солдатик». — Большой-пребольшой грузовик. — Она показала размеры своей мечты, раскинув в стороны руки.
— Это не настоящая работа. С этим справится любой бот.
— Я хочу стать учительницей, — сказала темноволосая, которая прыгала через скакалку.
— Шанталь обожает школу, — вставила Меха. — Она бы женилась на школе, если бы было можно.
Видимо, с точки зрения третьеклассниц это был верх остроумия, некоторые так хохотали, что им пришлось прикрывать рты ладошками. Я же была смущена. Дайте мне отвергнутую любовницу, алкоголичку или тупоголового копа, я сумею с ними разобраться, но сейчас я оказалась в плену у толпы хихикающих детишек.
— Так зачем же ты пришла? — Конский Хвост уперлась кулаками в бока.
Из-за синей конструкции, похожей на многоножку, вышла тетка в брюках цвета хаки и мешковатом фиолетовом свитере. Она окинула меня проницательным, но в то же время благожелательным взглядом, с каким рождаются учительницы, и двинулась ко мне через площадку.
— Я пришла к мисс Джонс, — сказала я.
— О. — Тень пробежала по лицу Конского Хвоста, она вытерла ладони о бедра. — Тогда иди.
Кто-то окликнул:
— Так ты гробовщик?
И чей-то невинный голос вопросил:
— А что такое «гробовщик»?
Ответа я не услышала. Учительница в фиолетовом свитере спасла меня и провела через толпу.
Я так и не поняла, почему Нажма Джонс сидела в школе. Либо она была самой самоотверженной учительницей на свете, либо слишком бесчувственной, чтобы переживать смерть дочери. Я не решила. Когда мы виделись с ней в первый раз, она вела себя сдержанно, теперь же она замкнулась наглухо. Это была похожая на птицу женщина с узким лицом и тонкими губами. В ее седых волосах проглядывало несколько темных прядей. На ней были белая туника с длинными рукавами и шальвары. Я привалилась к двери ее класса и рассказала обо всем, что сделала накануне. Она слушала, сидя за учительским столом, перед ней лежал сандвич, который она не собиралась есть, и стоял пакет с молоком, которое она не собиралась пить, и еще салфетка, которая была ей не нужна.
Когда я договорила, она спросила меня о цианиде в ингаляторе.
— Цианид нетрудно достать, — пояснила я. — Его используют при изготовлении пластмасс, при гравировке, при закалке металлов. Что касается ингалятора, он от какой-то из подпольных группировок самоубийц, возможно, от «Нашего выбора». Копы скажут вам точнее.
Она развернула салфетку и расстелила на столе.
— Я слышала, такая смерть болезненна.
— Вовсе нет, — возразила я. — Когда-то соединения цианида использовали, чтобы казнить преступников, в скверные стародавние времена. Все дело в первом вдохе. Если вдохнуть глубоко, сознание потеряешь, еще не успев упасть на пол. Умрешь меньше чем за минуту.
— А если вдохнуть недостаточно глубоко?
— Мисс Джонс…
Она резко прервала меня:
— Если нет?
— Тогда времени это займет больше, но все равно завершится смертью. Начинаются судороги. Кровь приливает, кожа краснеет. Глаза вылезают из орбит. Говорят, похоже на сердечный приступ.
— Рашми? — Она произнесла имя дочери нежно, словно укладывая его в постель. — Как умерла она?
Неужели копы показывали ей фотографии с места преступления? Я решила, что нет.
— Не думаю, что она страдала, — сказала я.
Она оторвала от салфетки длинную полоску.
— Вам кажется, что я плохая мать, да?
Я не вполне понимала, какого ответа от меня ждут, но явно не согласия.
— Мисс Джонс, мне мало что известно о вас и вашей дочери. Но я знаю, вы заботились о ней достаточно, если наняли меня. Мне жаль, что все так обернулось.
Она устало покачала головой, словно я произнесла избитую остроту. Одна треть это не 0,33. Лос- Анджелес никогда не был столицей Калифорнии.
— Есть ли что-то еще, о чем мне следует знать? — спросила она.
— Да. — Мне пришлось рассказать, что я узнала сегодня утром, но я не сказала ей, что работаю теперь на дьявола. — Вы упоминали, что у Рашми была подруга Кейт.
— Христосианка?
Она оторвала от салфетки еще одну полоску.
Я кивнула:
— Ее зовут Кейт Вермель. Я не могу сказать наверняка, но есть основания полагать, что Рашми и Кейт поженились вчера. Для вас это имеет какое-нибудь значение?
