рассекала своим острым форштевнем волны, уходя все дальше от норвежских берегов.

Михаил поднялся довольно рано и вышел на мостик, поздоровавшись с вахтенными. На вахте до восьми часов стоял старпом и сейчас он хитро поглядывал на своего капитана.

— И что дальше делаем, Михаил Рудольфович?

— Одеваем шапку-невидимку, Василий Иванович. От этих двух английских бульдогов мы сбежали. И теперь наша задача превратиться в призрак. Который должен исчезнуть в океане и не появляться до определенного момента. До какого именно, скажу позже. Передайте по вахте – в случае появления встречных судов – срочное погружение. Абсолютно никто не должен нас видеть.

— И как долго идти этим курсом?

— Пока не обойдем Фарерские острова и можно будет повернуть на зюйд, следуя на большом удалении от берегов. Случайные встречи нам не нужны. Команде скажете, что план экспедиции изменен и в Арктику мы не идем.

Михаил видел, как оба сигнальщика навострили уши, прислушиваясь к разговору. Но в разговор не встревают, соблюдают дисциплину. Усиленно делают вид, что разглядывают горизонт в бинокли. Но в том, что максимум через полчаса после смены вахты об этом будут знать все, кто не спит, можно не сомневаться. И объявление об изменении дальнейших планов – простая формальность. Ну и ладно. Когда- то все равно бы об этом все узнали. Михаил побыл еще какое-то время на мостике, дождался смены вахты в восемь часов и лично проинструктировал кондуктора Емельянова. И напоследок добавил.

— А после вахты, Петр Ефимович, подготовьте карты на переход в южную Атлантику. До самого Кейптауна. Поскольку вы у нас сейчас третий помощник, вам и карты в руки. Тренируйтесь. Что непонятно, спрашивайте. У меня, у старшего и у второго помощника. Не стесняйтесь.

— Так куда же мы идем, ваше благородие?

— Пока в южную Атлантику. Больше сказать не могу. Могу сказать одно – под лед нырять мы не будем. У нас совершенно другая задача.

Новость мгновенно облетела 'Косатку' и вызвала неоднозначную реакцию. От откровенно восторженной, кто лезть под лед особо не хотел. И до сдержанно нейтральной. Кому было наплевать, куда лезть, лишь бы хорошие деньги платили. Больше всех, неожиданно, стали возмущаться радиотелеграфист и доктор. Доктор шумел, что готовился к работе в Арктике, а не неизвестно где. Радиотелеграфист вел себя тише, но напомнил, что договор был об испытании аппаратуры в высоких широтах. И то, как господин Корф себя ведет – это нарушение договора. На это Михаил ответил, не мудрствуя лукаво.

— Господа, я ни перед кем не давал письменных обязательств, что иду именно в Арктику. Сейчас обстоятельства изменились. Поверьте, для этого есть веские причины. Вы дали согласие участвовать в экспедиции независимо от пункта назначения. И за это вы получаете хорошее жалованье. Какая вам разница, за работу в каком районе океана его получать? Рихард Оттович, вы говорили, что являетесь российским подданным. И поэтому я надеюсь, что вы являетесь патриотом России. Касаемо договоренностей с 'Телефункен' — они получат подробный отчет о работе установки в экстремальных условиях. Но только – в условиях высоких температур и повышенной влажности. Я даже согласен вернуть им скидку, какую они мне любезно предоставили. И уверяю вас, что та экспедиция, которая нам предстоит, по своей сложности и напряженности не уступает арктической. Если не превосходит ее. И я думаю, что если в этих условиях аппаратура хорошо себя зарекомендует, то это будет прекрасной рекламой 'Телефункен', к чему я приложу все усилия. Если же руководство 'Телефункен' начнет вести себя, как обычный уездный склочник, занимающийся сутяжничеством с целью содрать с меня неустойку, то я выплачу неустойку по решению суда и создам такую антирекламу аппаратуре 'Телефункен', что о дороге на российский рынок ей можно будет забыть. Теперь касательно вашей работы, Рихард Оттович. Надеюсь на вашу сознательность и благонадежность. Аппаратуру использовать только в режиме приема. На передачу ни в коем случае не работать. Могу сказать, что наша миссия секретная и нам ни в коем случае нельзя раскрывать наше местонахождение до определенного момента. Больше пока сообщить ничего не могу. Но поверьте мне на слово, все это делается на благо России. Вопросы есть?

— Но куда же мы направляемся, Михаил Рудольфович?

— Пока в Атлантику. А там видно будет.

Недовольства, которого опасался Макаров, на борту не случилось. Вольнонаемная часть экипажа относилась спокойно к любым изменениям в маршруте следования, так как на торговом флоте это обычное явление, а военные моряки привыкли подчиняться командам сверху. Раз начальство сказало, что так надо, значит надо. Начальству виднее. Тем более, служба на этой странной подводной лодке, где тебя не гоняют в хвост и в гриву, а требуют только выполнения своих служебных обязанностей, во всех отношениях лучше службы на броненосце, или крейсере, где зачастую требуют 'плоское катать, а круглое таскать'. А за недостаток усердия можно еще и в рыло получить. Кондукторы, пришедшие вместе с матросами и унтер- офицерами, с удовольствием получали свое двойное жалованье и тоже никаких претензий не высказывали. Тем более, харч на лодке – далеко не везде так кормят. Поэтому, слава 'Потемкина' 'Косатке' не грозила. Как не допустить бунта на борту, Михаил знал очень хорошо. Доктор и радиотелеграфист, как сугубо штатские люди, побурчали для порядка, но тоже успокоились. Первая часть плана завершилась успешно. 'Косатка' продефилировала через всю Балтику, Каттегат, Скагеррак и Норвежское море на глазах у многих, обзаведясь по дороге 'почетным эскортом'. И все убедились, что она направляется на север. А после этого внезапно исчезла в ночном штормовом море и 'почетный эскорт' так и не смог понять, куда же она делась.

Когда Сэру Уильяму Уолдгрейву, Первому Лорду Адмиралтейства, доложили о том, что 'Виндиктив' и 'Гладиатор' потеряли свою подопечную у норвежских берегов, он сначала не поверил и потребовал перепроверить сообщение. Когда подтверждение пришло, потребовал предоставить подробнейшую информацию о всем периоде совместного плавания крейсеров с субмариной. Начиная от момента встречи и кончая моментом потери контакта с тщательным изложением обстоятельств, предшествующих этому. И вот теперь, читая доставленные материалы, понял, что данные о возможностях этого странного корабля русских, мягко говоря, не совсем достоверны. Решив выслушать мнение кадрового военного моряка, снова вызвал Харриса.

— Как вы смотрите, на все это, мистер Харрис? Что, по вашему мнению, могло случиться? Как два быстроходных крейсера Гранд Флита упустили какую-то безоружную жестянку, уступающую им в скорости хода?

— Не все так просто, сэр. Вы обратили внимание, что русские вели себя спокойно и даже не пытались уйти от преследования? И только в первую ночь произошел инцидент, на который сначала никто не обратил внимания. Сигнальщики обоих крейсеров ориентировались по ходовым огням 'Косатки', как вдруг неожиданно они исчезли. Это сочли за сбой электропитания у русских, так как огни вскоре снова зажглись. На обоих крейсерах же полностью демаскировали свои намерения – бросились на сближение и начали поиск цели прожекторами. Причем, по словам сигнальщиков, после исчезновения ходовых огней субмарины они потеряли с ней визуальный контакт. И возобновили его только тогда, когда огни зажглись снова. И никто не сделал из этого правильных выводов – обнаружить субмарину в море ночью, если она не несет огни, невозможно даже на очень близком расстоянии. Думаю, русские сделали это специально, чтобы проверить нашу реакцию. И они добились, чего хотели. Вели за собой два крейсера, как двух собак на поводке. А когда посчитали, что такой эскорт им больше не нужен, просто выключили ночью ходовые огни и исчезли. Как ни старались, их так и не смогли обнаружить.

— Но зачем им это? Если они хотели избавиться от таких провожатых, то почему не сделали это в первую же ночь?

— У меня на этот счет только одно мнение. Если не брать в расчет обычную человеческую вредность,

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

1

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату