человек не может комфортно жить без этого. Пример: инсулинозависимые. Ими управляет инсулин? Так что «зависимость» истолкована неправильно. А в чем разница между увлечением и зависимостью? Только в степени, в уровне влияния этого фактора на мозг. В таком случае истинно верующий (не важно какой религии) — идеальное изображение зависимого. И для обозначения одного и того же явления существуют пара противоположных слов. Когда свои — это повстанцы, когда враги — сепаратисты, когда свои — истинно верующие, когда чужие — фанатики, когда свои — преданные идее, когда чужие — зависимые.
Цитата: «Может ли общество, на ваш взгляд, защитить себя от кибермании?»
Ответ ИГУМЕНА N: «Никакое общество в современном его состоянии сделать этого не в силах. Защитить свой народ от нравственного и физического разрушения могла бы только абсолютно самостоятельная власть, правящая в суверенном государстве, не зависящем ни от какой „мировой закулисы“»
Ответ: Вот тут полностью согласен. И кроме закулисья есть еще одно: это бегство от страшной реалии. Уровень культуры опустился за последние 25 лет на порядок. Я могу привести десятки примеров, да и вы сами знаете, что жить стало страшно. Поэтому молодежь стоит перед выбором: либо сбиваться в банды и делить улицы на сферы влияния, либо сесть дома и не высовываться в сумерках. А дома ждет компьютер и мир, где ты можешь разить нечисть, игнорировать негодяев, общаться с умными, тактичными и приятными людьми.
Материал великолепный! Очень только жаль, что не опубликован он в светской прессе, ведь большинство людей светских черпают информацию оттуда. Кто предупрежден — тот вооружен. Кончено большинство людей не желало бы своим детям такой зависимости. Помоги Господи, дать возможность узнать об этом как можно большему количеству наших сограждан. С уважением, р. Б. Марина.
АПОЛОГИЯ НАСИЛИЯ
До сих пор, рассуждая в своих очерках о традиционном воспитании и выступая его защитниками, мы старались доказать, что ярлык насилия неправомерно навешивается либералами на совершенно нормальные воспитательные принципы. Они готовы записать в насилие все: строгость, поучения, запреты. Не говоря уж о неизбежных в родительской практике наказаниях.
И вот, наконец, мы почувствовали, что настал черед поговорить о реальном насилии. Не нуждается ли и оно в адвокатах? Так ли аксиоматична формула, которую удалось достаточно прочно запечатлеть в массовом сознании: «насилие = зло»? И всегда ли насилие противоречит христианской этике, христианскому поведению?
Наверное, плясать надо от печки, то есть, начать с определения. Обычно мы для этих целей раскрываем словарь Даля. Но в данном случае, пожалуй, хватит и Ожегова. Он дает три основных смысла: «1) применение физической силы к кому-нибудь; 2) принудительное воздействие на кого-нибудь или что- нибудь; 3) притеснение, беззаконие».
Однако в последнее время как-то так получилось, что третье толкование фактически заслонило собой первое и второе. В результате слово «насилие» имеет теперь сугубо отрицательную окраску. Обвинение в насилии сейчас настолько одиозно, что мало-мальски культурный человек готов разбиться в лепешку, доказывая свою непричастность к этому страшному злу.
Любовь и кротость, увенчанные «Голубыми орхидеями»
Если же человек еще и православный, то вопрос вообще не стоит. Какое может быть насилие? Только любовь и кротость. Из журнала в журнал кочуют истории про жен, которые своим смирением укрощали свирепый нрав мужей — язычников, про слезы матери, растопившие ледяное сердце сына. А призывы не искать внешних врагов? Разве они утратили свою актуальность? Конечно, в перестроечную эпоху либерального романтизма любое упоминание о внешних врагах квалифицировалось как шизофренический бред. Сейчас тогдашние враги уже сами охотно раскрывают карты, публично делясь воспоминаниями о том, как они разваливали нашу страну, и обсуждая, что еще осталось развалить для ее полной «нейтрализации», поэтому только очень наглые, продажные или недалекие политики и журналисты по- прежнему твердят, что врагов у России нет. Зато либерально-романтическую эстафету неожиданно подхватили в некоторых церковных кругах. «Какие у христианина могут быть враги, кроме внутренних, то есть собственных грехов? С ними и надо бороться, им и надо давать отпор, — толкуют там. — А „теории заговоров“ — вредный, опасный бред, уводящий человека от духовной брани».
Между тем мир вокруг нас становится все агрессивнее. Зверства, которые сегодня сделались неотъемлемой частью множества фильмов, книг и мультфильмов (!), еще недавно не приходили в голову даже отпетым садистам. Ни один маньяк — убийца не измывался над своими жертвами с такой изощренностью, как персонажи компьютерных игр, заполонивших детский досуг. Но не только виртуальное пространство перенасыщено агрессией. Как-то незаметно многие фашистские злодеяния, за которые фашизм, собственно, и был осужден мировой общественностью, вернулись и особого осуждения уже не вызывают.
Что-то воспринимается как новая реальность. Например, бомбежки школ, роддомов, больниц, массовое убийство мирного населения в ходе операций, издевательски называемых «миротворческими». Или, скажем, современные формы террора, когда истребляют не настоящих противников (вражеских военачальников, неугодных политиков или хотя бы конкурентов по бизнесу), а ни в чем не повинных людей. Причем в последние десятилетия террор становится все более массовым и зверским, поскольку его жертвами все чаще бывают дети. Террористы целенаправленно захватывают школы, детские сады, роддома, транспорт с детьми. И если в нашей стране народ, как мы видим, не готов мириться со зверствами типа бесланских, то современный Запад спокойно взирал и взирает на геноцид сербов в Косово или истребление русских в Чечне.
Каких-то явлений люди даже не замечают. Скажем, работорговли, пока она не коснется их близких. Скольких девушек, пообещав им заграничную работу нянь или официанток, заманили в публичные дома! Скольких мужчин похитили и переправили в качестве рабов на Кавказ! Скольких детдомовских детей под видом усыновления продали педофилам и — ставшее привычным людоедское выражение — «на органы»! Про сталинские лагеря можно было сказать, что люди не знали (хотя кто не знал и что не знали?). Но тут-то информация открыта, ее более чем достаточно и даже иногда с избыточными подробностями. Однако не сотрясает землю вселенский вопль протеста против такого чудовищного насилия.
Или возьмем опыты над людьми. Мы приходим в ужас, когда слышим про подобное в Третьем Рейхе. А с тем, что сплошь и рядом творится сейчас, спокойно миримся и даже… не мыслим себе без этого жизни. Современные прививки — это ж в чистом виде опыты! Отсроченные последствия генномодифицированных вакцин пока не изучены. Так же, как неизвестно, что случится в будущем с младенцами, которых в роддоме в первые 12 часов жизни, когда совсем еще не сформирован иммунитет, прививают от гепатита В.
Люди старшего поколения должны хорошо помнить фильм «Нюренбергский процесс». Самый страшный, самый пронзительный момент в этом фильме — показания мужчины, которого, будто домашнее животное, подвергли стерилизации. Тогда это воспринималось как немыслимое унижение, запредельное насилие. Сейчас, когда фашистская идеология сокращения рождаемости набрала обороты, в наших роддомах женщин тоже нередко стерилизуют без их согласия: во время вторых или третьих родов, если это происходит не самостоятельно, а с помощью кесарева сечения, «заодно», пока роженица находится под наркозом, ей перевязывают трубы. Об этом уже много пишут, приводя конкретные случаи, рассказывают на лекциях по подготовке к родам. Но как-то не слышно не только о подготовке нового Нюренбергского
