знаменателю, к тому образцу, который действительно нашей стране необходим.
— А есть ли у Вас надежда, что все общество, и в особенности молодежь, выкарабкаются из той культурно-информационной помойки, в которую превратилась страна? Потому что, мне кажется, ни о каком возрождении, ни о каком обновлении, вообще ни о каком нормальном будущем невозможно говорить, если эта ситуация не будет кардинально изменена. Когда мне рассказывают, что творится на молодежных каналах, я теряю остатки оптимизма.
— Но все — таки, согласитесь, за восемь последних лет кое-что изменилось. О молодежных каналах говорить не буду, потому что, как и Вы, не смотрю их. Это просто невозможно смотреть, нормальный человек не может это долго выносить.
— Но, с другой стороны, если для молодых людей передачи таких каналов, как МузТВ, и всякая другая гадость — это так называемая
— …и привыкать к этому.
— Да, привыкать, и потом вся эта жуть перестанет быть для них такой жуткой, им уже не придется себя пересиливать.
— Все-таки молодежные каналы — исключение, но страшное исключение, потому что молодежь смотрит эти каналы. Не вся, но значительная ее часть. Что касается других каналов, то все-таки ситуация стала лучше за эти восемь лет. Она стала менее разрушительной. Но в ней, к сожалению, не появилось того реального позитива, который бы создавал воспитательный эффект. Воспитательный эффект сейчас скорее никакой, чем положительный. Это, конечно, тоже страшно, потому что, казалось бы, в информационной сфере можно было бы многое изменить, если бы была на то политическая воля.
— Да, пока есть нормальные сценаристы, нормальные режиссеры, нормальные писатели. Пока есть поколение, в котором найдутся нормальные творцы, у которых имеются еще какие-то точки отсчета, правильные, нормальные ориентиры. Которые еще классику читали, видели хорошие фильмы…
— Вообще, появляются фильмы, произведения, программы, где позитив есть. Но, действительно, это пока отдельные явления. Нет широкого общественного перелома. А что касается некой негласной политики, курса на сохранение старого, ельцинского формата, связанного с разрушением советского уклада, с насаждением индивидуалистической модели ценностей, общества
— Я тоже.
— Мне кажется, в этом есть и корыстные интересы, и определенный соцзаказ, который все еще продолжает действовать в нашей стране.
— Странно только, что власть уже давно не ельцинская, полномочия у наших президентов по Конституции немалые…
— …а телеканалы контролируются ГАЗПРОМом и другими ведущими государственными корпорациями…
— Да, и тем не менее в информационном поле никаких существенных перемен. Как на этом навозе можно вырастить нормальную молодежь?! Даже исходя из самых что ни на есть прагматических соображений, это очень опасно. Мы видим, что ситуация в мире все усложняется — политическая, технологическая, экологическая, какая угодно! — а психика и, соответственно, способы реагирования людей все упрощаются, чему очень способствуют СМИ, которые вместо людей выращивают двуногих рептилий. Так что оглупление губительно не только для сегодняшних подростков и юношества, оно смертельно для страны. Взращенные на сегодняшней масскультуре будущие граждане попросту не справятся с разнообразными жизненными задачами.
— К сожалению, до последних лет каждый из самостоятельно мыслящих, да и просто нравственно здоровых людей сопротивлялся происходящему в одиночку. Сопротивлялся, отстаивая свою собственную идентичность, свою внутреннюю правду, правду своей семьи, отвоевывая ее у этого внешне агрессивного, чуждого мира. Сейчас наконец-то начались сдвиги в этом отношении. Например, собираются создать комитет — не цензурный, а защищающий нравственность в СМИ. Сейчас на эту тему обращают большое внимание в Госдуме, предложили ряд новых законопроектов, которые тоже будут защищать нравственность, возвращать определенные контрольные функции обществу. Так что надеюсь, что мы из состояния борющихся одиночек будем переходить в состояние некого сообщества, которое будет активно защищать нравственность, духовные интересы и вот эту самую традиционную модель ценностей, о которой мы говорим и которая в сознании старшего поколения жива. Это, может быть, тот небольшой позитив, небольшое основание для оптимизма, которое должно у нас присутствовать. И оно должно быть стимулом нашей активности. Прежде всего, активной гражданской позиции. Нельзя просто сидеть и ждать, когда кто-то объединится и защитит нас. Это неправильно. Каждому из нас надо поучаствовать, хотя бы своим голосованием, когда будет проводиться опрос, или, допустим, просто выбором телевизионной кнопки.
— Знаете, мне кажется, нет, я в этом почти уверена, что души молодых людей устали от помоев, озверели от голода, потому что помои не насыщают. И если будет предъявлено что-то другое, что- то питающее душу (а не растормаживающее нижепоясные рефлексы), многие юноши и девушки испытают катарсические чувства…
— Да, и социологи подтверждают, что та традиционная ценностная модель, которая живет в старшем поколении, прорастает и живет в поколении молодом. Это показывают социологические опросы. Те ценности, которые разрушались в 1990–е годы, — далеко не все, но многие — сейчас возрождаются. Причем они возрождаются вопреки политике культурной, политике средств массовой информации. Нам нужно попытаться эту тенденцию уловить и поддержать.
— А как ее поддержать?
— Ну, как минимум через активную гражданскую позицию, через объединение общества. Нужно не забывать о том, что и от нас многое зависит.
— А я еще думаю, что очень важно всем сердцем пожалеть наших молодых ребят, у большинства из которых такая ущербная юность; ни в коем случае не ополчаться на них и помнить, что они — жертвы, что их вины очень мало в том, что с ними происходит. И что все они наши
— Пожалеть… А кстати, это связано с тем, чтобы не отчаиваться, потому что если мы пожалеем того, кому плохо, пожалеем Россию, пожалеем ее будущее, значит, мы все-таки в это будущее верим. Значит, мы не отчаялись. Это важно, потому что отчаяние — страшный грех.
ЦАРСТВО СУДЕЙ. ЕЩЕ РАЗ О ЮВЕНАЛЬНОЙ ЮСТИЦИИ
