набирая и набирая ее, и, кажется, все ближе приближаясь к небу, начинающему играть предзакатными цветами и прощающемуся с солнцем.
Город все уменьшался и уменьшался, и выглядел аккуратной игрушкой, которую хотелось взять в руки — мы поднялись на высоту 100 метров, а потом и еще выше. Кварталы, парки, дороги, река, мост МВД, корпуса родного университета — все проносилось над нами очень быстро, и все казалось необычным, словно я увидела свой город в первый раз!
Скорость тоже все увеличивалась, и через пару минут мне показалось, что мы летим со скоростью света, но голос пилота, раздавшийся в наушниках, тут же любезно сообщил, что со скоростью 200 км час.
Смерч кайфовал. Я видела в его глазах едва ли не экстаз, и была рада, что ему хорошо.
А я восторженно глядела вниз, замирая от пейзажей, на которых железная дорога казалась игрушечной, поля — совершенно бескрайними, уходящими за горизонт, а город и расположенные на нашем пути населенные пункты — ненастоящими.
Дэн был восхищен не меньше, и на его красивом лице, на которое почему-то то и дело попадали последние косые лучи бронзового солнца, как будто бы оно было обрадовано появлением этого парня на небе, вблизи своих владений, появлялись то восторг, то удивление, то наслаждение от полета и от увиденных красот.
— Свобода! — прокричал он, уже устав фотографировать.
Тут же раздался голос пилота, который, кстати говоря, почти все время тоном профессионального экскурсовода рассказывал интересные факты о местных достопримечательностях:
— Дело говоришь! Небо — это свобода. И если ты человек воздуха — то сможешь расслабиться только тогда, когда покинешь тяжелую землю!
Как оказалось, дяденька увлекался эзотерическими представлениями о стихиях.
Я, на секунду убрав мобильник, на котором тоже делала фотографии, чтобы не забыть потом об этом прекрасном полете, вновь внимательно посмотрела на Смерча. А ведь действительно, на 'Робинсоне' он спокоен и расслаблен, как будто бы груз его пока что неведомых мне проблем, остался где-то на земле.
— Точно, — прокричала я в микрофон, — Дэн у нас человек воздуха. Он к нам прямо с неба свалился!
Пилот засмеялся:
— А крылья прячет что ли, раз с неба упал?
Смерчинский ничего нам не ответил, только улыбнулся счастливо, и я погладила его по щеке.
— А я кто? — спросила я разговорчивого пилота веселым тоном, — я ведь не человек воздуха, хотя в воздухе мне круто!
— Ты, наверное, огненная леди, — тут же сказал наш небесный водитель, — огонь и воздух — родственные стихии, поэтому тебе хорошо в небе! Воздух разжигает тебя и дает кислород! Смотри только, чтобы воздуха не было много — под его напором иногда огонь еще и угасает.
— Спасибо за совет, — отозвалась я. — А мне что, чтобы почувствовать себя свободной, нужно к жерлу вулкана опуститься?
— Не думаю. Просто дать волю своему внутреннему огню, — было мне ответом.
И мы продолжали лететь дальше.
Закат, который я увидела в этот день, был самым памятным за всю мою жизнь. Потому что он был не надо мной, а передо мной: яркий, играющий сначала голубыми, перламутровыми и розовыми цветами, а потом фиолетовыми, золотистыми и темно-синими с вкраплениями брызг бордо. С земли закаты не казались такими красивыми. И это чувство было сродни тому, если бы ты всю жизнь смотрел спектакли в театре откуда-нибудь с галерки, а потом резко оказался в ложе.
— Я бы пару дней подряд смотрела на этот закат. — Сказала я, не отрывая взгляда от величественного неба. — Жаль, топлива не хватит.
— Ничего, — весело отозвался пилот, — если что, сгоняем до бензоколонки, заправимся и опять рванем в небо, ребята!
— В смысле в бензоколонке?
— 'Робинсон' может заправляться простым Аи-95, на заправке, — тут же пояснил Дэнни и добавил что-то про двигатели и карбюратор, удивив пилота.
Через полчаса мы подлетали к озерам, расположенным в километрах шестидесяти от города. С неба они казались синими блюдцами с ровными краями, вокруг которых располагались поселки, домики для отдыхающих, санатории, пока еще пустующие пляжи, готовых через неделю-две, когда вода совсем прогреется, принимать первых туристов.
Мы довольно плавно приземлились на небольшом местном аэродроме и, оставаясь под впечатлением от вертолетной экскурсии, были препровождены в местное кафе. Оно располагалось около большого, чьи берега не было видно, бархатного спокойного озера. Там нам, слегка замерзшим от полета, подали вкусный горячий глинтвейн и горячий шоколад. Сначала бармен думал, что шоколад предназначается для меня, а глинтвейн — для Смерча, и изрядно удивился, когда выяснилось, что шоколад заказал Дэнни.
Я и Дэн пили горячие ароматные напитки, грея о бокалы ладони, и болтали. Хотя, в основном это делала я, потому что во мне после полета проснулось столько эмоций и впечатлений, умолчать о которых было для меня чревато разрывом мозга. Я говорила, Дэн слушал, кивал мне и вновь улыбался, только не своей широкой улыбкой, а уголками губ, спокойно и с пониманием.
Затем оказалось, что до обратно отлета в нашем распоряжении есть еще полчаса, и Смерч повел меня на пристань к озеру, около которого находилось наше кафе. Там нас ждала двухместная темно- коричневая прогулочная лодка с веслами.
Головастики совсем обалдели и начали писать благодарственное письмо своим коллегам, проживающим в голове Дениса. Правда, ее обитатели для головастиков были сродни загадочным инопланетянам. Но разноцветные мысли все равно жутко желали познакомиться с ними.
Писцом назначили ярко-сиреневого, с бабочкой-галстуком и отменных каллиграфическим почерком. Этот головастик имел слегка дурной характер, и никак не желал учить Марию умению красиво писать — оттого ее подчерк был неразборчивым и неровным, зато этот парень от всего сердца одарил девушку подозрительностью и любовью перечить.
Сиреневому диктовали, а он писал на дорогой гербовой надушенной бумаге.
— Садись, Маша, — сказал мне Сморчок, помог взобраться на лодку, и через пять минут мы были довольно далеко от берега. Я теперь молчала. Я была поражена. Я пару часов назад хотела разорвать его на куски — от злости и обиды, теперь тоже хочу это сделать — от подаренного счастья.
— Ты сам все это придумал? — спросила я, гладя на воду. В этих местах была пару раз, но давно. Теперь просто наслаждалась, устав удивляться. Водная гладь вокруг казалась спокойной, и только круги от весел нашей лодки беспокоили ее. Мне даже стало страшновато на открытом водном пространстве.
— Конечно, — улыбнулся он и перестал грести, опустил весла и потянулся.
— Ух ты, ну у тебя и голова. Ты нереальный тип. Ты с Плутона! — выдала я.
— Я с Урана. А ты с Юпитера.
— Дааа? — протянула я с приятнейшей улыбкой санитара, который манил пальчиком сбежавшего больного. — Ну, не знаю… насчет тебя я и не сомневалась. У тебя явно какие-то инопланетные гены есть, Дэн. И у родственников твоих тоже. — Мне вспомнился супермолодящийся крутой дедушка, владелец
