себя, и это меня распалило еще больше. Защищает Князеву? Ну и прекрасно.
— Чаща, ты нарываешься! — Заорала я, напугав сокурсников, мигом с интересом на нас уставившихся.
— Нет, говорю праву. У тебя паранойя. Боишься, как бы кто Смерча не увел, вот и бесишься. Успокойся уже. — Отведя взгляд, сказал мне друг.
Друг? Хорош у меня друг!
— Я тебя, правда, ударю.
— Ну попробуй. — Равнодушно сообщил Дима мне.
Я молча ударила его по лицу, вроде бы не кулаком, а ладонью. Метила, кажется, по губам, а попала ребром ладони по носу, и у Димки отчего-то тут же носом пошла кровь.
Я остолбенела. Он, похоже, тоже удивился и, медленно проведя указательным и средним пальцами под носом, поднес руку к глазам, словно не веря, что на его загорелой коже появились алые разводы.
— Ни фига ты даешь, Бурундукова, — только и вымолвил он, зажимая нос. — Ну в тебе и силы.
— Дима… — Большими глазами уставилась я на парня.
Огонь злости мгновенно потух, головастики тоже моментом уменьшились до нормальных размеров, потеряли где-то свои клыки, раскаивающиеся посерели и дружно стали писать извинительные записки.
Молодой человек запрокинул голову вверх.
— Дима, прости, я не хотела. — Я тут же полезла в сумку за важными салфетками. — Дима, ты в порядке? Вот, возьми. Дима… Тебе больно?
— Ты так говоришь, будто бы меня переехала тачкой, а теперь не знаешь, в реанимацию меня везти или в морг, — заметил он спокойно приглушенным голосом. Ребята из подгруппы подошли к нам и, с опаской глядя то на меня, то на парня, зажимающего нос, то на салфетку с красными пятнами, поинтересовались, что случилось. Похоже, они не видели, что я ударила Чащина. Он понял это и сказал им с болезненной улыбкой:
— Фигня какая-то. Кровь носом идет. Нервы по ходу, сдают. Из-за экзаменов.
— Англичанка нервы последние вытянет, — согласно кивнули ему.
— Димыч, с тобой точно все в порядке? Может, тебе домой, а не на экзамен? — Спросил один из парней.
— Да нормально все. Уже проходит. Не, реально все окей. Не смотрите на меня, как на инвалида. — Даже заржал Дима, и ребята, успокоившись, отошли от нас.
Я расстроенная до ненависти к самой себе, медленно села на лавку рядом с ним и закрыла лицо руками. И что я в очередной раз сделала?
— Бурундукова?
— Что? — побоялась повернуться я к Чащину.
— Ну чего ты? — ткнул шутливо меня вбок парень. — У меня уже все нормально.
— Я дура. Правда, прости меня.
— Все в порядке. — Русоволосый молодой человек вздохнул. — Нет, правда, у меня реально сосуды слабые в носу.
— Дим, я не хотела. — Мне, правда, было невероятно стыдно. Я вообще, в себе?
— Да знаю я, что не хотела. Эй. Бурундук, можно я теперь тебя буду так называть? Типа в знак компенсации? — в его звонком голосе появились обычные задорные нотки.
Я всего лишь кивнула. Моя покорность еще больше шокировала Чащина.
— Когда ты так себя ведешь, я чувствую себя полным идиотом. Бурун… Я тебе даже не могу называть так теперь! Маша, да хватит, ты же не хотела и все такое. Маша? Маша. Маша! — прокричал он мне почти на ухо. Я повернулась к нему. Кажется, у меня глаза до сих пор были не только большие, но еще и красные. Плакать, я естественно, не собиралась — это я делаю очень редко, и только в одиночестве. Но было почему-то и обидно, и стыдно одновременно. И эта Князева… За неделю она правда умудрилась достать меня, хотя и я очень сдерживалась и старалась не обращать внимания.
И еще — Димка был прав. Смерча у меня может увести кто угодно, та же Князева, ведь я до сих пор считаю, что она влюблена в Дэна, поэтому и занимается такой ерундой, как копирование меня. А Дениса не знает о ее чувствах. Думает, она влюблена в кого-то, а Ника боится. Он верит своим друзьям — тем, кому таковым считает.
'Но захочет ли он, чтобы его уводили от тебя?', — сказал смутно знакомый голос в глубине меня и головастики заявили, что это им, видите ли, передал некий полупрозрачный Дэнни. Я только отмахнулась от этих мыслей.
— Маша, да что ты? — Беспомощно посмотрел на меня Димка. — Ты плакать собралась?
— Нет. — Сказала я, глядя в пол, ногтями впиваясь в ладони — самый лучший способ от слез, эксплуатируемый мною с детства.
Он внезапно обнял меня одной рукой, очень отсорожно, что было не похоже на него, прижав к себе.
— Бурундучатина, ну чего ты такая глупая? Все в порядке. Правда.
— Нет.
— Маша, да прекрати, все хорошо.
— Не хорошо.
Одногруппники на нас опять подозрительно взглянули. А я положила ему голову на плечо и только вздохнула. Вот же я дура!
Так мы просидели пару минут, пока я не почти совсем внешне не успокоилась. С Димкой было удобно. Ведь мы так давно друг друга знали и воспринимали друг друга такими, какими были. На миг я даже подумала, а что если бы Смерч не появился в моей жизни, смогла бы я обратить внимание на Чащина, ну, при условии, что Дэн прав, и я ему реально нравлюсь? Ведь любить Ника всю жизнь я бы не смогла — теперь я отлично понимаю, что это мои чувства к нему — максималистское подростковое проявление симпатии к несуществующему идеалу.
А еще… Его тоже зовут на букву 'Д'. Вдруг не Смерч, а он — моя так называемая Судьба?
— Ты точно в порядке? — Спросила я Димку, отстраняясь от него.
— Да. Кровь не идет. И вообще ее мало было же. Так, чуть-чуть. Поэтому забудь, хорошо?
— Хорошо.
— Вот и отлично. Дай минералочки, кстати, — попросил он, увидев на лавке мою бутылку.
— Там вода кончилась. Хочешь, я тебе другую, холодненькую куплю? — тут же спросила я, желая хоть как-то загладить свою вину.
— Хочу, — невольно улыбнулся парень.
— Что? — тут же вскочила я.
— Можно делать заказ? — Рассмеялся Чащин. Я кивнула. — Тогда 'Спрайт'.
— Сейчас исполню! — с этим криком я умчалась по направлению к буфету, вспомнила, что забыла сумку с деньгами, вернулась за не ней и все тем же галопом ускакала назад. Перед этим парнем мне никогда еще не было так стыдно.
— Маша, прости, — одними губами произнес Дима вслед обескураженной и чувствующей себя виноватой девушке — а это было заметно по ее глазам и уголкам опущенных бледных губ. К тому же он видел, как она ногтями впивалась в кожу ладоней, и прекрасно понимал, зачем Мария это делает. Не хотела заплакать при нем.
Она и вправду, очень расстроилась, что не сдержалась и ударила его. А он тоже расстроился — из-за того, что девушка, которая ему нравилась, да куда там — которую он любил, огорчилась.
И куда она так побежала? Сейчас опять грохнется, как она это любит делать, где-нибудь на лестнице и разобьет коленки. Глупая Бурундукова!
На миг Димке подумалось, что если бы каждый раз после того, как Маша награждала его ударом, разрешала бы обнимать себя, то он бы позволял себя бить кучу раз за день. И куда сильнее, чем сейчас это сделала она. Он ведь правда, почти ничего не почувствовал. Может Бурундукова и спортивная девочка, хорошо бегает, отлично сдает нормативы и радует преподов по физ-ре, но рука у нее все равно женская, слабая, нетренированная для ударов.
Почему него пошла кровь в таком случае, Димка и сам не понял.
