изощренней гитлеровского в несколько раз. Мне иногда хотелось взять группу своих ребят и устроить в Вашингтоне маленькую, показательную, но войну. Чтобы американцы воочию убедились, что такое война, как гибнут дети, женщины и старики от бомб или сгорают заживо от напалма. Но, к сожалению, я сам попал под «оранж» и напалм американских фашистов. «Оранж» — это такой смерхьядовитый порошок оранжево- коричневатого цвета, который американцы сбрасывали одновременно с напалмом на джунгли и вьетнамские селения прямо на живых людей. От напалма горели и земля, и вода, даже воздух, а «оранж» этот и огне напалма вырабатывал яды. Все живое сгорало и отравлялось. Даже Гитлер по смог регулярно применять подобные вещества, а американцы сбрасывали их на беззащитное население Вьетнама. Это ли не смертный грех? Это ли не преступление против человечества?
Прошло уже более 30 лет, но я смотрю на свои руки и вспоминаю зверства американской военщины во Вьетнаме. Я тогда, там, во Вьетнаме, понял, за что весь мир ненавидит завоевателей-поработителей. Понял, что жестокостью никогда не добиться повиновения и покорности того или иного народа. Я атеист и тем не менее говорю и верю в это: высшая справедливость рано или поздно настанет! Все беды, которые творят военные изуверы США на земле (а простые американцы одобряют действия своих президентов- злодеев), рано или поздно, но неминуемо испытают на своих шкурах сами американцы. Испытают все то, что испытали так называемые «страны-изгои» — Ирак, Иран, Китай, Япония, Ливия, Судан, Оман, Эфиопия, Корея, Югославия, Афганистан, Вьетнам, Лаос, Камбоджа, Куба, Мексика, Панама и им подобные. Почему я в этом уверен? Да потому, что государства-агрессоры — это проказа на теле человеческом. А значит, народы планеты общими методами и препаратами постараются излечить эту заразу на земле!
Когда я вернулся из Вьетнама, через Кубу, опять в США, то Ричард Никсон повел взбесившуюся страну, под названием США, по другому пути, хотя ястребы в Вашингтоне по-прежнему уповали на силу оружия. Снаряды и бомбы по-прежнему рвались в Индокитае и на Ближнем Востоке, не было покоя в джунглях Африки. Но после пресс-конференции, проведенной Никсоном 27 января 1969 года, общая ситуация резко изменилась, как бы высветив четко границу между ястребами США и трезвомыслящими американцами.
Встретились мы с А.А. Громыко, и я его попросил охарактеризовать Никсона и его политические тенденции. Мнение наше было обоюдным. Никсон действительно настроен миролюбиво и хорошо понимает, что если США не изменят свою внешнюю политику, то Америку ждет общеполитический как внутренний, так и внешний крах.
Для нашей контрразведки СВПК СССР работы не убавилось, а наоборот, прибавилось. Поскольку ястребы США все делали, чтобы сорвать не только переговоры между Вашингтоном и Москвой, но даже не допустить поездку Никсона в Москву в 1972 г. Нашей контрразведкой были ликвидированы 3 группы заговорщиков по физическому устранению Никсона. Это было еще до поездки в Москву в 1972 г.
Работы было очень много, практически мое присутствие требовалось всюду.
Г. К. Жуков охватывал не все, болячки выводили его из наших боевых порядков.
Меня терзало и то, что я еще числился на гражданской работе, и не где-нибудь, а в стане враждебно настроенной ко мне экспедиции. За мою прямоту против воровства и мздоимства, за нелицеприятные высказывания руководству экспедиции. По¬ советовались мы еще раз с Г.К. Жуковым, и я вылетел в Чимкент 10 августа 1971 г.
В этом же месяце, в августе, уволился я из геологической экспедиции и всей семь¬ ей переехал к родителям жены, которые жили на границе Московской и Тульской областей. Г. К. Жуков меня уговаривал сразу поселиться в Москве, но я решил поупрямиться, устроился в совхоз рядом с Академгородком в Пущино. Получил там квартиру для семьи, а позже перешел и сам работать в дирекцию научного центра АН СССР. С Жуковым, Ахромеевым и Скрябиным мы имели постоянную связь. Жуков мне рассказывал, что Брежнев постоянно интересуется, куда я запропал — «где он, возможно, с ним что-то случилось»?
— Мне, — сказал Георгий Константинович, — Андропов рассказывал о его реши¬ тельности «где- нибудь шлепнуть, и знать никто не будет». «Я вас, Георгий Константинович, очень прошу, — добавил тогда Андропов, — отыскать его, если решит переехать в Москву, то и с Богом, пусть перебирается, он с Китаем все устроил, наши отношения отрегулированы, а это основное, почему ему вменялось пожить там, в Средней Азии». Вот так, тезка, — подвел итог Жуков.
Тогда Брежнев, в очередной беседе с Жуковым, сказал:
— Да, Щелоков говорит, для Белого расстояний и преград никогда и ни в чем не существует и не существовало. Я думаю, пора его отыскать и полностью приодеть под погоны, сколько может жить человек под двойным изображением и выматывать себя до потери сознания.
Георгий Константинович ему ответил:
— Знаете, Леонид Ильич, что я вас попрошу, не надо навязывать ему свою властную волю. Лучше самого Белого нашей работы в СВПК никто не знает, это первое, а второе, — он сам планирует работу не только свою, но всей службы СВПК, поэтому я вас очень прошу, не будем тормозить его мысли и действия.
С Брежневым Л.И. я не встречался не менее полутора лет и если бы не случай, то, наверное, до приезда Никсона в Москву в 1972 г. мы бы и не встретились. Но бывают в жизни обстоятельства, которые способствуют случиться тому, чего человек не желает.
Было это уже осенью 1971 г. Мы небольшой компанией, а именно: Г.К. Жуков, Д.Ф. Устинов, Келдыш и Огарков решили выехать на природу в Калужское охотничье хозяйство. Был на редкость тихий денек, туман седым покрывалом лег на вершины деревьев, как бы защищая лес от какой-то угрозы сверху. Но, как ни странно, подъезжая к въезду, мы увидели два автомобиля, по которым поняли, что здесь Леонид Ильич Брежнев. Когда въехали, вышли из автомобиля, то увидели, что помимо Брежнева, здесь были Андропов, Черненко и Капитонов. Что оставалось делать?
Конечно, здороваться со всеми, а с Леонидом Ильичем мы расцеловались, как очень близкие родственники. Все знают, как он любил со всеми обниматься и целоваться.
Привычка такая у него была.
Охоту отложили. Но я все-таки выпросился к обеду раздобыть свежатинки — молоденького олененка. Загонщики были всегда на местах, один рожок и на вышку. Не прошло и 20 минут, как мой замысел был осуществлен.
Ахромеев так ловко разделался с добычей, что мы не успели в гостиной приготовиться к обеду, обед уже был готов.
Свежее молодое мясо было всем по вкусу и по зубам. Брежнев отметил, что такой компанией мы давно здесь не были. Разумеется, первый тост Леонид Ильич по старшинству предложил поднять за нашу дружную компанию и за здоровье всех присутствующих. Так уж получилось, что мы оказались с Леонидом Ильичем рядом. Я ему рассказал, что происходит в США, и что творят «демократы» США и Израиля во Вьетнаме и на Ближнем Востоке. Брежнев как бы между слов сообщил мне, что Ливенцова перевел из Чимкентского обкома партии в Актюбинский обком, но также первым секретарем обкома. Но утаил при этом, за какие заслуги Ливенцова наградили Звездой Героя Социалистического Труда. Хотя я знал об этом все досконально, но слушал его не перебивая.
— В КНР давно были? — спросил Брежнев.
Я ответил вопросом:
— А разве вновь появились осложнения?
— Нет, — говорит, — я просто поинтересовался.
Наконец он сказал:
— Прошу вас, почаще забегайте ко мне, ведь почти два месяца мы с вами не встречались.
Эти слова меня покоробили. Мы не встречались с ним полтора года.
После того как Брежнев, Келдыш и Андропов уехали, я сказал Г.К. Жукову:
— Георгий Константинович, вы не заметили, что Брежнев сильно болен?
— Да, я тоже замечаю это, — сказал К.У. Черненко.
— Разве Громыко ничего не рассказывал, что предстоят серьезные переговоры между США и СССР? Никсон полностью готовится к поездке в Москву к 1972 г. А Леонид Ильич тогда окажется в «кремлевке». Надо бы срочно предпринять меры для госпитализации Брежнева.
На второй день 17 сентября 1971 г. мы с Г.К. Жуковым, Ю.В. Андроповым попросились к Брежневу на прием. Просьба наша была удовлетворена, и мы втроем зашли к Леониду Ильичу в 11.00. Поздоровавшись, я