. Видишь, что и этот [отец] настаивает, что тот свет есть общий для всякой боголюбивой и боголюбезной души? Потому что и в другом месте он говорит: «славу лица Моисея ныне приемлют в душе святые» [905], и еще в другом месте говорит, что «та бессмертная слава Духа, что [явилась] в смертном теле Моисея в откровении, ныне неотменно светится в бессмертном лице внутреннего человека достойных» [906].
24. Опять же и Григорий, знаменитый богослов, говорящий про «краткое сияние великого света, от которого Павел повредился зрением, когда встретился с ним прежде очищения» [907], и «краткое истечение верховнейшего (?????????) света и отблеск, достигающий до одних лишь святых, ибо
25. А что говорящий: «бездна скорби увидела утешение, и чистота сердца прияла воссияние; воссияние есть невыразимая энергия, видимая незримо и мыслимая неведомо» [910] , — о каком свете он, по твоему мнению, говорит? А святой Исаак, когда пишет: «Молитва есть чистота ума, которая одна из света Святой Троицы формируется (????????) [911] при изумлении» [912], и опять еще: «есть чистота ума, в которой сияет во время молитвы свет Святой Троицы [913], … и тогда ум бывает выше молитвы» [914], и опять: «мы созерцаем славу Его святой природы, когда соблаговолит Бог ввести нас в духовные таинства» [915], — разве не о той славе и не о том свете говорит, о котором сказал Василий Великий, что он окрест божественной и блаженной природы?
26. Ибо опять же сам Василий Великий, который настаивал, что чудесно являемый в различные времена святым Божиим свет — один, а затем объявляет, что он есть просвещение святых душ, «о котором и нам следует молиться, чтобы оно достигло и нас» [916]. Об этом и вся церковь молится священными песнями каждого дня, а в особенности — {стр. 212} на ежегодную память божественного Преображения [917]. А что и для [самого] великого Василия эта молитва стала действенной, и на него сошел тот свет, который есть просвещение святых душ, открыл нам божественный Григорий Нисский в «Надгробном слове» ему. Ибо он говорит: «Облистался светом через купину Моисей? Можем и мы сказать нечто сродное сему явлению и о нем (Василии —
27. Но решивший предпринять войну со святыми Акиндин говорит: «Ни один признанный богослов не учил, что этот свет является общим и для других, хотя бы кто взошел на вершину созерцания Бога, но они свидетельствовали это об одних только божественных апостолах». Так что ни великого Дионисия, ни великого Афанасия, ни великого Василия, ни богослова Григория, ни кого другого из нами почитаемых, — чтобы не называть всех поименно, — он не считает признанным богословом. И Самому Богу богословов он очевидно противостоит. Ибо Тот ради того показал оное блистание, молясь на горе, блистание света непрерывное, неугасимое и незатеняемое, чтобы явить общую награду уверовавших в Него. А этот всех учит неверию, явным образом запрещая и предписывая противоположное [тому, что запрещают и предписывают отцы] и самому даже зрителю величайших [таинств] Павлу полагая этот [свет] незримым — и не то чтобы [только] теперь, но и в будущем веке.
О том, что он, кажется, не только показывает этот свет то творением, то сущностью Божией, но и что он невидим и самим тем троим, которым одним, как он прежде заявлял, он был видим.
28. Если тварно увиденное, и к тому же — свет, как и сам ты прежде доказывал, то какого же творения — и [даже] одного лишь [его] созерцания — недостоин Павел, и не только Павел, но и архангелы? Как и по какой причине для видящих, по–твоему, одни лишь тварные вещи и от них лишь видящих и знающих Бога людей, ангелов и архангелов одно лишь это творение является невидимым и непостижимым? А если [этот свет] нетварен и сущность божественная, как сам ты, премудрый, и это здесь доказывал, говоря, что он невидим и самому Павлу, и ангелам, то как же, скажи, прежде всеми способами ты доказывал, что оно тварно? Пусть будет нетварным прежде тварное по причине чрезвычайного раз {стр. 213}нообразия твоей мудрости и богословия; как же тогда того, что увидели Петр, Иаков и Иоанн, Павел не удостоился? Разве потому, что, когда Павел был призван, Христос был на небесах? Но Он сам был Тем, кто позвал Павла, явившись посредством такого же света, как пишет божественный Лука, и мы немного выше произнесли слова отцов, которые говорили об этом, но также и сам Павел о себе самом свидетельствует. Пусть же будет, что Павел был на земле, а Христос на небесах, и, по твоей высоте или глубине богословия, не могла свыше дойти до нас светлость божеского света. Но разве не были ангелы и архангелы вместе с Ним? С каким расчетом и их, человече, ты лишаешь света, при том, что отцы ясно говорят, что «весь умопостигаемый порядок премирных [сил] невещественно питаемый воссиявшим на Фаворе светом можно полагать нагляднейшим доказательством человеколюбия о нас Слова» [919]?
29. А то, что Акиндин, подвергающийся опасности впасть в диаметрально противоположные нечестия, доказывая, что этот свет нетварен, и для забавы иногда говоря [это] языком, не только фантазирует, что этот свет есть сущность Божия, но и тем, кому одним лишь, как он говорил прежде, он был видим, теперь его полагает незримым, будет явно по ходу его речи. Ибо он говорит, что «единственный нетварный свет и нетварная слава, то есть божественная природа, совершенно по самой себе незрима». Итак, поскольку он называет божественную природу единственным нетварным светом и нетварной славой, то явно, что, когда он называет или помышляет тот свет нетварным, то считает его сущностью Божией; и не допускает, чтобы он был видим даже тремя апостолами на горе. Ведь и согласно ему совершенно невидима по самой себе божественная природа.
И однако, не только исходя из того, что он говорит дальше, но и из того, что он прежде сказал, очевидно, что он мнит этот свет сущностью Божией и исключает из созерцания божественнейшего света на Фаворской горе и тех из апостолов, которые взошли [туда] вместе с Иисусом, когда он лжет и на Златоустого отца. Ибо он, убеждая вначале оставить нетронутым и без тщательного исследования, или скорее неуслышанным, сказанное святыми про сей свет, чтобы мы не почитали две божественности, — незримую и увиденный свет, — затем тут же побуждает [к этому], безумствуя и сам себя посекая, и делая ровно то, что сам он запрещает, и с прибавлением воистину запрещенным. Итак, он прибавляет: «Все это очевидным образом отсекает одним махом божественный Златоуст, высказываясь об этом в [своем толковании] на [евангельские слова] «