одеяниях священников, состоявших из одного лишь полотнища коричневого цвета, обмотанного вокруг талии и завязанного на бедрах. Древние каменные плиты были покрыты грязными следами ног.

Никто из хранителей колодца или говорящих с землей не произносили ни слова, хотя кое-кто из них с любопытством посматривал в мою сторону.

Я все еще стояла у ворот, когда прибыла следующая группа, состоявшая из стражников Короны и нескольких человек в одежде корабельщиков, и я узнала во главе всей этой компании т'ан Эвален. С ней находились женщина с Покинутого Побережья — Хавот-джайр — и Халтерн.

Я увидела подходившего Тирзаэла и тоже приблизилась к группе.

— Как вы добрались? — спросила я Халтерна.

— На море бывают волны огромной высоты, — ответил тот. — Он был бледен. — Я все еще не пришел в себя от всего — этого. Мы две недели постояли в порту Кварта, чтобы переждать штормовую погоду, иначе были бы здесь до вас. Кристи, есть ли что-нибудь в чем вы срочно нуждаетесь?

— Если хотите сделать что-нибудь очень приятное, то можете держать Сэма Хакстона в курсе дел, происходящих здесь… — Меня прервал Тирзаэл, разъединивший нас резким жестом. Он принял у Эвален Хавот-джайр и выпроводил остальных наружу.

— Вы, — сказал он, когда они ушли, — не должны позволять себе святотатств в ЕЕ доме.

Однажды я была признана ЕЮ, — сказала я, испытывая тайное удовольствие при виде его изумленного лица. — В одном доме-колодце в Корбеке.

Но там, в Корбеке, существовал и другой дом-колодец, придуманный Арадом фарс с судебным процессом и ночи в камере, о которых я не хотела и думать. В этот момент я спросила себя, чем же все-таки закон Короны отличается от справедливости домов-колодцев.

В доме Богини ничто не менялось кроме света: белое солнце днем и яркие звезды ночью.

Блейз предался молчаливому наблюдению. Родион злилась, как кацца в клетке. Хавот-джайр вела себя настороженно, держалась в стороне; она слишком мало реагировала на все окружающие, чтобы ее можно было считать нормальной.

Моя единственная в этот день попытка поговорить с ней окончилась неудачей. Но, в конце, мне удалось вынудить ее дать мне ответ.

— Я бы не хотела этого знать, — сказала она с выражением имирианским акцентам. Хотя день был теплым, ее знобило. — Да и что мне оттого, если одним чужаком станет больше или меньше? Если бы я вас убила, то смогла бы, по крайней мере, отправиться домой, в Кель Харантиш.

— Это и есть ваше желание? — После всего, что я услышала, это очень удивило меня.

— Я это знала. — Она сидела прислонившись спиной к стене двора и смотрела в ясное небо. — Что я знаю о заговорах, о других мирах? Ничего. Что мне нужно знать? Еще меньше. А теперь я никогда…

Она потеряла нить разговора и снова стала рисовать какие-то замысловатые узоры на грязи, покрывавшей древние, потрескавшиеся плиты пола.

Я оставила ее. Ее враждебность не вызывала никаких сомнений. Иногда она растерянно озиралась по сторонам, как будто знала, что что-то не в порядке, но не могла точно сказать, в чем дело. Я знала, что виновной во всех своих бедах она считала меня. Видимо, мне следовало быть предупредительнее к ней и умереть в Касабаарде…

Я стала следить за тем, чтобы она никогда не оказывалась у меня за спиной.

— Завтра, — сказал Родион и забарабанила каблуком сапога по ножке стола. — Завтра. О, гибель земли! Как только вы можете сидеть здесь так спокойно?

В кухне оставалось только мы втроем. Служители Богини поели и разошлись по своим делам. Лучи послеполуденного солнца косо падали через окна-бойницы плиты пола.

— Если у тебя есть идея получше, скажи нам.

Она пристально посмотрела на Блейза. Краска, которой были выкрашены ее волосы, смылась, и грива, приобретшая темно-коричневый оттенок, матово выделялась на золотистой коже.

— Но должно быть что-нибудь, что мы можем сделать! — сказала она.

— Уметь ждать — бесценная способность. Овладей ею… — сказал он, — впрочем, нет, мне жаль, что я так сказал, арикей-те.

Она встала. Ее рука скользнула за спину в непроизвольном движении, характерном для жителей Южной земли, означающем, что имеются харуры. И то, что их там не было, разозлило ее.

— По мне — оставайся тут сидеть, пока не превратишься в камень, — сказала она, — может быть, это и есть лучшее твое занятие.

Она тенью промелькнула через дверь, а затем я услышала стук каблуков ее сапог во дворе. Кто-то заговорил с ней, и до меня долетел ее раздраженный ответ.

— Ну что, сестра моя, — измученно сказала Блейз, — что вы об этом думаете?

— Думаю, что она нервничает почти так же, как и я.

Он коротко улыбнулся.

— Не имеет смысла поднимать много шума, если можно только ждать. Этому я уже очень давно научился. Кристи, не думаете ли вы, что с ней неладно еще по какой-то причине?

— Например?

Он помолчал, очевидно, подбирая слова, затем сказал:

— Может быть, сейчас для нее положение в Таткаэре выглядит иным, не таким, каким оно казалось в пути и в Касабаарде.

Он сидел, повернувшись ко мне неизуродованной стороной лица, и выглядел так моложе. За его ранимостью скрывалось нечто большее, чем просто физическая сила.

— Я думала, что вы с ней арикей.

— Временами мы спорим мы друг с другом. Для этого есть много причин. Я думал… надеялся… — Его рука, лежавшая на столе, сжалась в кулаках. — Мы с ней должны были бы стать н'ри н'сут. Медуэнин и Орландис, и это не имеет большого значения. Кристи, она молода. Она хочет путешествовать и участвовать в различных схватках, иметь арикей, какие ей, только требуются, когда превращение из аширен уже позади. Что же мне делать? Я состояла на службе почти всюду на Орте и уже не знаю места, куда бы мог вернуться. — Помолчав немного, он добавил: — Ну так что?

— Гм-м-м. Я как раз подумала о Хакатаку, где я была до прибытия сюда. Это в основном сельскохозяйственный мир. — сказала я.

— Там было грязно, пища отвратительна и всюду приходилось передвигаться пешком. Вернувшись на Землю, я могла думать только об одном: это был последний раз, когда я посетила другой мир, клянусь в том. Никогда больше.

Потом речь зашла о Каррике, и посмотрели бы вы на меня, как я старалась, чтобы не ускользнул этот шанс. Вы не поверили бы, обнаружив такое старание со стороны кого-либо, твердо решившего, подобно мне никогда в жизни более не покидать свою планету.

— У меня уже давно такое же чувство.

— Не думаю, что она у вас так давно, да и кроме того — какое это имеет отношение к моей деятельности?

Он запрокинул назад голову и засмеялся. На его шее проступили жилы, толстые, как жгуты.

— Тут вы, наверное, правы. Мы ничего не сможем сделать, пока не закончится это расследование. Я следую своему собственному рецепту: терпение.

«Мне тоже нужно терпение, — подумала я, — и оно нужно мне именно теперь».

Родион сидела на крою большого колодца и смотрела наружу через главные ворота. Служители Богини не будит вмешиваться, пока мы не попытаемся исчезнуть. Я села рядом с нею и погрузила руку в холодную воду.

На большой площади было видно много людей, быстро проходившись мимо по своим делам. Тут сооружалось нечто вроде палаток и лачуг. Это было не лучшее лекарство от терпения — сидеть здесь и ощущать себя обреченными на бездеятельность.

Родион ударила вооруженным когтем пальцем руки по воде. Испуганно засновали туда-сюда красные рыбки. Затем она сказала:

— Мне бы хотелось снова оказаться в Ширия-Шенине.

Для меня это было неожиданностью.

Вы читаете Золотые колдуны
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату