по всем звездам и галактикам, fuck it. Для этого надо рожать rapido les conios. Эх, найти бы мудака, который это придумал, и…. Хотя, теперь уже нет смысла. Too late…
— А зато у них дети здоровые и красивые, — встряла Элеа.
— Да! Но только не за счет этой сраной гуманитарной, бля, экспансии, а за счет мозгов тех классных ребят, вроде дока, которые вытаскивали эти атоллы из огромной сральни, когда тебя, чудо этакое, еще и на свете не было.
— Зануда ты, — обижанно фыркнула она и, обойдя стол, заглянула через плечо канадки на экран ноутбука, — Iri! Wow! Жанна, какая ты классная! Моя семестровая статья! Ура! У тебя на меня теперь есть об! Это чтобы все по–честному.
— Что у меня есть?
— Об. Ну, в смысле, я тебе теперь обязана что–нибудь. Это по учению Махатмы Ганди.
— Уф! – вздохнула Жанна, — Даже не знаю. Я слышала, что завтра будет подрыв L–bomb. Если бы можно было как–то…
— Посмотреть на big–bang? – перебила Элеа, — Говно–вопрос! Сейчас сделаем! Ты ведь, кажется, из дома Хаамеа?
— Ну… — канадка задумалась, пытаясь дать адекватную формулировку, — Так получилось, что я приехала погостить к королю Лимо, а потом мы с молодежью из его семьи решили прокатиться на экскурсию сюда, в коммунизм…
— Atira! — перебила юная меганезийка и извлекла из сумочки–браслета на левом плече два мобайла, один обычный коммуникатор, а второй — миниатюрный, похожий на короткий карандаш, — Только надо поймать кое кого… Wow! (по 1–му мобайлу): Ia ora, Erni–uakane! E aha to oe huru?… (по 2–му мобайлу, прикрыв динамик 1–го). Aloha, Yen! Here ho–i oe!…
Капитан Рэббит сделал огромные глаза и схватился за голову:
— Iho ovai hine–iti faarahi, e reva i emaomuri!
— Что–что? – спросила Жанна.
— Он уверен, — прошептал Хас Хареб ей на ухо, — что когда эта маленькая женщина вырастет, мир рухнет… Ну, если дословно, то: «небо — акуле в задницу».
— Тоби! – воскликнула Элеа, глядя на капитана влюбленными глазами (и прикрывая микрофоны обоих мобайлов). – Ты самый лучший, самый добрый самый…
— Короче, чудовище!
— Короче, Оури же все равно завтра летит патрулировать на Северо–Запад…
— Ты офигела? – перебил он. — Посадить Жанну в патрульно–боевой флаер? А вдруг что?
— Ну, а что?…
— А то!
— Если дело во мне, — вмешалась канадка, — то я согласна.
…
34 — РЕТРОСПЕКТИВА.
В начале, Эстер согласилась на «семейное общежитие» в круглом доме только чтобы не вступать в бессмысленные споры, и не портить отношения с окружающими людьми, которые искренне хотели ей помочь. Будь ее воля, она пока оставила бы все, как есть. Одна чудесная ночь, проведенная с Наллэ Шуангом в маленькой комнатке в фаре–дюро, не гарантировала никаких перспектив для дальнейших близких отношений. Одно дело — красивый роман между знаменитым экстремистом, угодившим на каторгу в Африке, и медсестрой–волонтером, застрявшей в той же точке Африки из–за психической травмы. Совсем другое дело — совместная жизнь двух людей с абсолютно разными взглядами на окружающий мир, принадлежащих к противостоящим друг другу культурам с взаимно–несовместимыми обычаями. Они даже говорили на разных языках – не по лексике, а по семиотике, по смыслу. Так, в ходе одного спора о социальном устройстве, выяснилось, что в Меганезии вообще нет понятия «брак» в привычном для Эстер значении. В англо–меганезийском словаре «marriage» переводилось, как комбинация из короля и дамы в карточных играх, «matrimony» — как сделка с родичами, «wed» — как сцепка деталей, а «marry» — как слияние потоков. Среди дополнительных значений этих слов был термин «confarreo (christian) - ритуал продажи женщины для сексуально–гендерных целей». С другой стороны, в меганезо–английском словаре было десятка три слов, обозначающих разные формы конкубината, в зависимости от прав на дом, бизнес и прочее имущество. Слово «Wife» переводилось, как «женщина, занимающаяся домашними работами или сексом, без сделки найма, из особых отношений с хаусхолдером или в порядке хобби».
Кроме субъективных, психологических проблем, Эстер предполагала еще и проблемы объективного характера. Дом был не особо просторный. Кухня–гостиная–холл, ванная с бойлерной и кладовка–мастерская на первом этаже, плюс две спальни с балкончиками в мансарде – вот и все. По центрально–африканским меркам, тут могли бы жить человек десять, но по американским (или по меганезийским) стандартам это был дом на одну семью, а никак не на две. Если еще учесть, что стенки внутри толщиной с лист картона (точнее, это и есть листы армированного влагостойкого картона), то… В общем, если в этом доме живут одновременно две пары, ведущие активную во всех смыслах жизнь, то им будет очень сложно не мешать друг другу – как полагала Эстер.
Все эти сомнения были, что называется, исключительно ее внутренним делом, и вряд ли кто–то о них догадывался. Еще одну ночь она провела с Наллэ в его комнатке, и это снова была замечательная ночь, а вечером следующего дня Рон и Уфти привезли целую кучу вещей, все это было расставлено соответствующим образом внутри круглого дома, после чего, вечером произошел переезд с ритуальным массовым распитием самогона на пороге и произнесением заклинаний, обеспечивающих плодовитость и благополучие…
Прошла неделя, и Эстер призналась себе, что пугавшие ее детали обитания под одной крышей с Батчерами на проверку совершенно безобидны. Наоборот, все вышло очень удачно, поскольку в круглом доме обосновались не две совершенно разные культуры, а целых четыре — американско–католическая, нукуфетауская, замбезийская и палауанская. На две последние, к тому же, накладывалась специфическая меганезийская армейская традиция – что безусловно добавляло остроты в получившийся культурный винегрет. Разумеется, определенные неудобства были. Манера Рона и Пумы любить ГРОМКО иногда слегка раздражала (особенно — посреди ночи). Нельзя не отметить и армейскую привычку Рона в 6:30 утра принимать душ, громко (и не очень музыкально) напевая:
