четырехугольной и круглой.
Подиум — контур лодки, под кровлей в виде седла, над которым поднимается мачта — солнечные часы (цифры выложены из булыжников на круглом зеленом газоне).
Бассейн в форме силуэта морской черепахи, накрытый тремя причудливо изогнутыми широкими арочными мостиками, видимо изображающими панцирь.
Ярко–зеленый капонир, выложенный из огромных (в человеческий рост) кубических газобетонных блоков, украшенный изваянием спрута (тоже зеленым).
… И маленькая католическая часовня с высоким шпилем с кельтским крестом. Этого Эстер никак не ожидала тут увидеть. Наверное, у нее был очень изумленный вид…
— Marae твоих богов? – спросила Юеле, — Если тебе хочется, зайди, поговори с ними. Я пока куплю сока и какой–нибудь пирожок, вон там (она махнула рукой в направлении открытого маркета под оригинальным навесом в форме маленького лабиринта).
В часовню Эстер вошла с некоторым трепетом. Интерьер оказался простым и каким–то очень светлым. В маленьком зале было всего 5 бамбуковых скамей, на которых могло разместиться максимум человек 30, и простая кафедра из некрашеного бамбука под кельтским крестом из блестящего металла (Эстер вдруг показалось, что этот крест с кругом похож на рисунок оптического прицела, и она энергично помотала головой, отгоняя это неприятное наваждение). Потом ее взгляд упал на очень натуралистично изображенную фигуру женщины, кормящей младенца. Иных изображений не было…
— Странно, не так ли, — сказал спокойный голос у нее за спиной.
Она вздрогнула и обернулась. Перед ней был крепкий мужчина лет 40, одетый в серые свободные брюки и серую рубашку с коротким рукавом. Поверх рубашки, на простом шнурке висел такой же кельтский крест.
— Меня зовут Кииро, — сообщил он, — Я приходской священник. Присаживайтесь. Мы можем поговорить, или можем помолчать, как хотите.
— Вы сказали: «странно, не так ли», — напомнила она, — Что вы имели в виду?
— То, что вы ожидали увидеть что–то другое. Это было заметно по вашей реакции.
— Да, наверное… Меня зовут Эстер, я из Аризоны. Честно говоря, я вовсе не ожидала увидеть на меганезийском атолле католический храм. Я думала, моя религия тут под запретом. Ну и, разумеется, меня удивило отсутствие распятия.
— Присаживайтесь, — предложил Кииро, — И, если хотите, поговорим об этом.
— Наверное, хочу, — согласилась она, присаживаясь на край ближайшей скамьи.
— Тогда спрашивайте, — предложил он, садясь напротив.
— Даже не знаю, с чего начать, — нерешительно сказала она, — Мне показалось, или здесь какой–то другой католицизм, который отличается от того, который я знаю?
— Вам не показалось. Это – океанийский католицизм. Он несколько отличается, хотя, я считаю, что в нем сохранено главное. Если бы я считал иначе, меня бы здесь не было.
— И что же главное?
— Главное, — ответил священник, — что мы Ему не безразличны.
— Тогда, наверное, главное, что Он существует, — заметила она.
Кииро улыбнулся и покачал головой.
— Нет, Эстер. Если бы он просто существовал, это бы ровно ничего для нас не значило. Существуют сверхновые звезды, квазары, черные дыры, да мало ли… Они интересуют только специалистов по астрофизике.
— Хорошо, — она кивнула, — допустим, главное — то, что мы Ему не безразличны. И что из этого следует для нас?
— А вот это нам и надо понять. Наше желание понять Его замысел, это и есть вера.
— Но как определить, правильно ли мы поняли? – спросила Эстер, — Я имею в виду, меня учили, что Он дал ясные указания. И потом – крестная жертва. Наша сопричастность…
Священник снова покачал головой.
— Всемогущий Бог, сотворивший мир, по своей природе не может ничем пожертвовать. Это же не какое–нибудь языческое божество плодородия, аллегория растений и зерен. Такое божество умирает, уходит в землю и рождается в виде урожая. Это другое.
— Но Бог спускался с небес в наш мир? – спросила она, — Становился одним из нас?
— Скорее да, чем нет, — ответил Кииро, — собственно говоря, Он и теперь среди нас. Это прямое следствие того, что мы Ему не безразличны, разве не так?
Эстер задумчиво потерла лоб.
— Вы так логично рассуждаете. Но есть вопрос, который не дает мне покоя: Понимаете, мне довелось побывать на войне и… Я видела такие вещи, что…
— Что вам показалось, будто мы Ему все–таки безразличны? – помог он.
— Боюсь, что так… padre.
— А, может быть, вы приняли за безразличие ту свободу, которую Он дал людям?
— Не знаю… Если это – свобода, то она как–то очень плохо выглядела.
— Всегда плохо выглядела? – уточнил Кииро.
— Нет… Не всегда, но… Слишком часто…
Священник кивнул и повторил:
— Слишком часто. Возьмем редкие случаи, когда свобода выглядела хорошо. Скажите, готовы ли вы отменить все эти хорошие случаи, чтобы вместе с ними отменить и все плохие? Допустим, что такое решение в ваших руках.
Она снова потерла лоб и отрицательно покачала головой.
— Наверное, нет. Не готова. Это было бы нечестно по отношению к нескольким очень хорошим людям, которые… Которых я очень ценю. Я говорю очень сумбурно, да?
— Отчего же? – возразил он, — Вы вполне последовательно ответили на свой собственный вопрос и на свои собственные сомнения. Разве не так?
— Может быть, — согласилась она, — Спасибо, padre, вы очень мне помогли.
— Я–то здесь причем? Помогает Он, а я здесь так, по хозяйству.
— Гм… Я как–то не подумала… Скажите, я могу сделать какое–то пожертвование?
Он улыбнулся и кивнул.
— Можете. Этот храм построен и существует на пожертвования разного рода. Как и остальные храмы, которые вы видели на площади.
— А кто, кстати, его построил? – спросила она.
— Люди, для которых это важно, кто–то нашел материалы, у кого–то была техника. Я, например, делал проекты и кое–какие расчеты. Видите ли, я архитектор.
— Архитектор? – удивленно повторила Эстер.
— Да. А настоятель буддистского храма – инженер по строительным машинам. Культ Ктулху (это зеленый спрут) и культ Зеленой Черепахи популярны у военных моряков. Скандинавский культ Фрейи, а по–океанийски — Атеа (это ее храм похож на корабль) весьма распространен среди тех, чей труд связан с морем – а тут все связано с морем.
— У них у всех есть свои архитекторы?
— Нет, — Кииро покачал головой, — У них другие специалисты и много рабочих рук. А архитектурные проекты делал я. Своего рода религиозная кооперация.
— О боже!… Вы делали проекты языческих храмов?
— Я просто помогал тем людям, которые помогали нам. Взаимопомощь признают все религии, и все нерелигиозные этики. Вы полагаете, что я поступил неправильно?
