— Это много где написано. Я просто собрал все в кучу.
В наушниках появился голос Хаото.
— Жанна, у тебя на хвосте патрульный флаер. Не нервничай, все ОК, он просто хочет на тебя глянуть и задать пару вопросов. Он должен убедиться, что ты не опасный груз, замаскированный под пассажира, не долбанутый террорист типа «живая бомба», и не потерявшийся ребенок. Понимаешь, на таких фитюльках обычно не летают далеко. Я сейчас тебя переключу на контрольную волну…
Снова писк в наушниках. А потом — новый голос, молодой, почти мальчишеский.
— Тон–тон! Пилот сингл–флаера на курсе 297 с Аитутаки. Ответьте патрулю!
— Ммм… Ну, вот, отвечаю, — слегка растерявшись, сказала Жанна.
— Я имею в виду: вы кто? – уточнил патрульный, удивленный ответом.
— Жанна Ронеро, репортер из Новой Шотландии. Это в Канаде.
— Ни хрена себе… Вы что, из Канады прилетели на такой микро–растопырке?
— Нет, это мне дали покататься мои друзья с Аитутаки.
— Вот уж дали, так дали… Вы сейчас не напрягайтесь, я посмотрю на вас…
Патрульный флаер: элегантный, с обманчиво–мягким силуэтом, знакомый Жанне по путешествию с Элаусестере на Матаива, внезапно возник в 10 метрах справа, а затем вдруг легко перевернулся — и канадка встретилась глазами с пилотом, висящем вниз головой в прозрачном пузыре кабины. Просто из озорства, она помахала ему рукой. Патрульный помахал в ответ и поинтересовался:
— Как вы там помещаетесь, в этой коробке из–под чипсов?
— Привыкла дома спать в аквариуме, — сострила она, — а вам удобно в такой позе?
— Ага, — ответил он, — Я даже сплю вниз головой, как летучая мышь. А куда вы летите?
— К знакомым ребятам. Они идут от Памати на паруснике, встречным курсом.
— На паруснике, встречным курсом, — повторил он, — Знаете, сколько здесь таких?
— Они вышли с Памари в 4 утра. Скорость примерно 13 узлов, — уточнила Жанна.
— Ну, это уже понятнее… Ага, вижу их на радаре. ОК, удачи.
Флаер перевернулся в нормальное положение, резко ушел вверх и пропал из ее поля зрения. В наушниках послышался разговор: «Торо, что у тебя? – Девчонка на флайке размером с коврик для кухни – Маленькая? – Нет, ей лет 25. По ходу, она репортер из Канады — А как она там помещается? – Хрен знает. Может, она йогой занималась…».
Снова писк в наушниках, волна меняется, и слышен голос Фрэдди.
— Что, общалась с местными копами?
— С одним копом. Его интересовало, как я помещаюсь в этой флайке.
— Тогда, — решил он, — специально для любознательного аэро–копа: «Ask me why!».
Похоже, Фрэдди был помешан на The Beatles, и… Жанне это нравилось. Нравилось и слушать, и подпевать. А потом она спросила:
— А можно попросить «Across the Universe»? Правда, я пересекаю всего лишь океан…
— Запросто, — ответил он, — а сейчас следующий информационный модуль. Политический обозреватель канадского католического TV–канала «Salt and Light». Предостерегает от недооценки угрозы, исходящей от империи Хаамеа.
— Империи?! – изумленно воскликнула она.
— Ты не знала?! Империя каннибалов Хаамеа простирается от острова Мейер на границе Новой Зеландии, до острова Хатуту в самом центре Тихого океана. Между ними может поместиться вся Канада, от Ванкувера до Ньюфаундленда. Остров Рапатара, на котором расположена резиденция кровавого правителя Лимолуа Хаамеа — это светская столица империи, а центр черного культа акулы находится на острове Hell…
— Hull, – поправила Жанна, — И там не акулы, а дельфины. Говорят, их приманила еще прабабка одной из жен короля. Но, когда я там была, они где–то болтались…
— Политологу лучше знать, — строго сказал Фрэдди, — Сказано: «Hell» и «Акулы». Когда Лимолуа завладел островом Хатуту, жители в ужасе бежали. Их дома были разрушены жестокими воинами Хаамеа. Сейчас этот остров похож на Хиросиму после 1945/8/6.
На этот раз Жанна искренне возмутилась.
— Этот политолог – дерьмовый ублюдок. Поселок на Хатуту был разрушен на прошлой неделе, ураганом Эгле, а семья Хаамеа восстанавливает его за свои средства. Не скажу, что это благотворительность – скорее, это инвестиции в бизнес–плацдарм, но жителям безразлично, по какой причине они получат новые хорошие дома и инфраструктуру.
— Ты не разбираешься в политологии, — развеселился Фрэдди, — на этом острове начали строить храм сатаны в виде головы акулы с разинутой пастью, казармы для воинов и загоны для рабов, женщин и домашнего скота. В Меганезии официально разрешается торговля рабами, в т.ч. женщинами, и закон здесь на стороне короля каннибалов…
— Как зовут этого политолога? – перебила она.
— Сейчас посмотрю… Э… Ее зовут Дороти Симспайн. А что?
— Знакомые обороты речи. Фрэдди, набери в искалке это имя и слова «Irian Jaya».
— Так… (пауза 2 минуты)… О! Кровавая расправа над экипажем гражданского судна, следовавшего из индонезийской провинции Ириан–Джая (Западная Новая Гвинея)…
— Вот–вот! – сказала Жанна, — Читай текст полностью.
— Это довольно старый материал, — заметил он.
— Это тот материал, который надо, — отрезала она, — Я знаю, что говорю.
— ОК, Жанна. Ты — sky–commander. Нет проблем. Читаю…
«Ситуацию с грузо–пассажирским судном «Канген», которое шло в нейтральных водах, перевозя около 500 пассажиров из Ириан–Джая на Минданао, и было взято на абордаж спецназом морской полиции Меганезии, комментирует политолог Дороти Симспайн. В представлениях первобытных рыбаков–канаков, — пояснила д–р Симспайн, — весь Тихий океан является зоной, свободной от каких–либо ограничений, налагаемых на человека цивилизацией и правом суверенных государств. Поэтому, морская полиция Меганезии игнорировала статус иностранного судна, и законные основания, по которым экипаж перевозил 500 гастарбайтеров из племени ириан. То, что они не заключали письменных контрактов — обычная практика в тех странах 3–го мира, где население не знает грамоты. Это не значит, что пассажиров силой погрузили на «Канген». Вполне возможно, что с ними был заключен устный контракт. Тогда компания– контрактодержатель, которой принадлежало судно, имела право ограничить передвижение пассажиров по условиям контракта. Это – цивилизованный подход. Но локальный суд меганезийского атолла Хотсарихиэ, куда был отогнан захваченный «Канген», даже не проверял эту версию. В меганезийской политической философии, любое цивилизованное ограничение свободы человека, продиктованное общественным долгом, моралью, религией или семейными узами — есть рабство. Тот, кто применил такие ограничения, даже если он это сделал по самым добрым и нравственно–оправданным мотивам, является преступником в глазах первобытных рыбаков. Его казнят, а его имущество присваивается вождями племени. Пусть никого не обманывают внешние признаки цивилизации, имеющиеся в Меганезии. Это лишь техническая форма, она прикрывает жестокое первобытное содержание. Тут свобода и борьба с рабством лишены всякой моральной меры. Факт кровавой расправы над экипажем «Кангена» — яркое тому подтверждение. Новая история стран 3–го мира, которые были освобождены от рабства в отсутствие европейской моральной традиции добровольного самоограничения и подчинения, дает много ужасающих примеров того, как борьба за свободу становится борьбой за вседозволенность и приводит к торжеству человеческих пороков в деградирующем обществе. Пусть это будет для нас уроком».
Фрэдди дочитал статью и кратко эмоционально резюмировал:
— Вот, сволочь!
