оценки Белинского противостояла известная Достоевскому в авторском чтении статья В. Н. Майкова «Нечто о русской литературе в 1846 г.» (см. об этом: наст. изд. Т. 1. С. 434–439, 448–450, 456–457).
201
M. M. Достоевский должен был по новому назначению весной 1847 г. переехать в крепость Свеаборг под Гельсингфорсом (см.:
202
Речь идет об отдельном издании «Бедных людей» (СПб., 1847).
203
Кароль фон Росвальд — герой романа Ж. Санд «Лукреция Флориани»
204
См. письмо 30, примеч. 7.
205
Вероятно, имеется в виду столкновение Достоевского с кем-то из представителей круга «Современника» (см. письмо 29, примеч. 3), случившееся в доме Майковых, где часто происходили «субботние встречи» литераторов (см., например, письмо Н. А. Некрасова А. Н. Майкову от 20 сентября 1847 г. —
206
С исключительной теплотой отзывался Достоевский о Е. П. Майковой в прощальном письме к брату из Петропавловской крепости от 22 декабря 1849 г. (см. письмо № 37).
207
Речь идет о расчетах за публиковавшуюся в 1849 г. в «Отечественных записках» «Неточку Незванову».
208
Имеется в виду Ю. Е. Шидловский, в то время цензор «Отечественных записок».
209
Возможно, Достоевский собирался отвечать на статью П. В. Анненкова «Заметки о русской литературе прошлого года» (С. 1849. № 1). Где высказывалось отрицательное отношение к «молодой школе» беллетристов «Отечественных записок», к которой кроме автора «Хозяйки», «Слабого сердца» и «Честного вора» были отнесены Я. П. Бутков и M. M. Достоевский.
210
Из Москвы Достоевский, по-видимому, ожидал получения денег от П. А. Карепина в связи с обсуждавшимся в это время планом приобретения родительских владений (сельцо Даровое и деревня Черемошня) Карепиными или Ивановыми с выплатой сонаследникам их долей.
211
Является ответом на письмо M. M. Достоевского от 9 июля 1849 г. (см.: Искусство. М., 1927. Кн. 1. С. 109–110). Ответное письмо M. M. Достоевского от 23 июля 1849 г. см.: Там же. С. 111–112.
212
9 июля 1849 г. M. M. Достоевский писал брату: «Я знаю, что для твоего доброго и великодушного сердца будет отрадно узнать, что я уже две недели живу в кругу семейства… Я уверен, что всё это несчастное для нас время ты думал и скорбел более обо мне, чем о себе… Я уверен в этом, потому что я знаю тебя, знаю любовь твою и дружбу к себе… и верь мне, милый друг мой, что мысль о тебе разве только на немногие минуты покидает меня. <…> Я думаю тогда о твоем болезненном состоянии и о впечатлительности твоей, которая по необходимости должна удвоить твои страдания. Желаю тебе от всего сердца здоровья и больше бодрости и надежды» (Там же. С. 109–110).
