Директор надзорного комитета нетерпеливо расхаживал по командному отсеку флотского флагмана, оставив в покое информацию его бессчетных шпионов. В любое другое время он мог найти их информацию интригующей. В будущем он, возможно, снова вызовет ее, чтобы убрать, или же заставить сотрудничать мелких жуликов и контрабандистов, и жалких предателей, которые попали в поле зрения шпионов. Пока же, эта информация не давала ему того, чего ему было нужно.
– Господин! – его адъютант торопливо отсалютовал ему. – Капитан нижайше просит вашего присутствия.
– Ситуация?
– Мы достигли Фаланги, сэр.
Капитан флагмана навис над сенсорами, изумленный показаниями последних, и не вполне готовый им доверять.
– Федерация нарушила все договоры, устные и скрепленные печатями, писаные и неписаные. Это не может быть естественным феноменом! Это не что иное, как военный форпост! – Он с благоговейным страхом уставился на директора. – Господин… наша разведка понятия об этом не имеет! Как
Директор в течение всей своей карьеры извлекал выгоду из всего, из
чего только можно было ее извлечь, в том числе за счет подгребания под свои цели везения, или лжи, или неверной информации вроде сверхъестественных знаний.
– Я не могу разглашать государственные тайны, – сказал он.
– Конечно, директор, я понимаю, – прошу извинить меня.
– Что угнанный опытный образец? – спросил директор, стараясь говорить спокойно.
– Что? – На лице капитана отразилось понимание. – Новый боевой
корабль? О, он здесь, директор. Это его сенсорный почерк. – Он указал на несколько пятнышек на фоне масштабного рисунка. Его гребни на лбу потемнели от возбуждения. – Скоро мы накажем Федерацию за ее заносчивость.
Директор смотрел на изображение, задаваясь вопросом, действительно
ли этот капитан верил, что Федерация может стоять за тем, что они обнаружили, или же он разыгрывал простачка. Директору было известно, что у Федерации нет ничего подобного.
Дисплей расширился до пределов, которые позволял командный отсек. Он теперь охватывал кругом директора, капитана и адьютанта, будто поток воды – маленькие острова, но по прежнему едва мог вместить изображение невероятного чужого звездолета.
Главный инженер Скотт чувствовал себя на мостике «Энтерпрайза»
неуютно. У него оставалось очень мало времени до того момента, когда ему придется принять решение об отходе назад. Отданные ему приказы не оставляли ему никакой лазейки. И он беспокоился о шаттле. Он не доверял пилотским способностям Сулу после представления в Космодоке.
Из лифта вышел доктор Маккой.
– Доктор Маккой, – сказал Скотт, – вам не лучше ли было остаться в постели? Вы ужасно выглядите.
– Спасибо, – сказал Маккой. – Рад узнать, что выгляжу лучше, чем чувствую себя. – Он бледно улыбнулся. – Что лежишь, что стоишь, – один черт, так же погано, так что я с равным успехом могу поинтересоваться, что тут происходит. – Он потер глаза, затем виски. – Мистеру Споку придется ответить за многое, когда Джим вернет его.
– Если капитан Кирк вернет его.
Павел Чехов, сидевший за рулевой консолью, пытался убедить себя,
что ему не хочется зевнуть. Обычно он дежурил ночью, в поздние ночные часы. Сегодня же его вызвали, разбудив от крепкого сна, чтобы он занял место мистера Сулу за управлением.
Он засек сигналы судна, идущего прямым курсом на «Энтерпрайз», и адреналин тут же смахнул его сонное состояние.
– Мистер Скотт – неопознанный корабль… нет, корабли, – в пределах досягаемости наших сканеров! Направляются прямо к нам, к миру-кораблю, на большом ворпе. Из Клингонской Империи!
– Спасибо, мистер Чехов, – сказал коммандер Скотт. И ничего не добавил.
– Скотти, вы должны предупредить Джима!
– Ни-и, доктор, – эт’ бы дало знать флоту, что «Коперник» в пределах их территории. Если мы будем молчать… возможно, они не засекут шаттл.
Клингонский Флот вышел из ворпа в нормальное пространство и понесся к миру-кораблю.
Скотт твердо держал «Энтерпрайз» на самой грани пространства
Федерации. Мир-корабль продолжал дрейфовать внутрь пространства Империи.
Скотт знал, что ему бросят вызов, и также знал, что Джеймс Кирк прав. Он не мог отвечать силой.
– Нарушители принадлежностью к Звездному Флоту, отойдите на свою территорию.
– Есть мнение, что мы и есть на своей территории, – ответил Скотт.
Это был всего лишь девяностодевятипроцентный блеф. Местоположение
свое они тщательно выдерживали. «Энтерпрайз» дрейфовал вдоль не окончательно установленной границы.
– Значит, те, чье это мнение – дураки. – Тот, кто появился на экране, был одет в аккуратный гражданский костюм. Что бы это могло значить, – подумал Скотт, – это ведь явно был военный флот.
– А как вас звать, – сказал Скотт, – К кому я имею честь обращаться? Мое имя…
– Меня в любом случае не интересует. Что же до меня, – сказал он, – то мое имя – это государственная тайна. Вы можете называть меня «директор», или «ваша честь».
– Мы не можем уйти! – сказал Скотт, отмахнувшись от сказанного. – У нас спасательная операция.
– А. Вы подошли к этому интересному образованию, что находится между нами, с намерением спасти его? – Сарказм так и сквозил в его словах.
– Я ничего не знал о мире-корабле, когда ответил на сигнал о помощи. Вы что, его не получили? Разве вы явились не на помощь?
– Единственный, кому здесь нужна помощь, – это вы – поскольку вас поймали на приготовлениях к войне.
– Мы занимаемся спасательной операцией, – снова сказал Скотт.
В течение нескончаемой паузы со стороны директора Скотт весь покрылся потом.
– Ваши фантазии меня утомляют, – сказал директор, когда он наконец соблаговолил заговорить снова.
Их обволокло сильное блокирующее поле, отрезая «Энтерпрайз» от шаттла и от капитана.
– Мистер Скотт, один из кораблей флота меняет курс, – сказал Чехов.
– Вижу, парень. – Один из боевых истребителей директора ринулся к миру-кораблю.
– Скотт, мы должны это остановить! – сказал Маккой. – У шаттла нет ни единого шанса против истребителя!
– Я не могу это остановить, доктор Маккой, – сказал Скотт. – Если бы
они представляли прямую угрозу… – И если бы они вышли за пределы своего пространства. Тогда бой можно было бы оправдать. Но пока что у Скотта не было законных причин возражать даже против присутствия флота. – Я не могу остановить это. Мы можем только надеяться, что они верят в спасательные операции… или не будут настолько тщательны, чтобы заметить «Коперник».
Пока «Куундар» медленно проходил над землей, порой вздымавшейся
внезапными зубьями, Коронин размышляла над тем, что сказал ей вулканский пленник. Счастливый случай спас ей жизнь, когда она ударила ножом стеновую сферу, поскольку мир-корабль защищался от межзвездной пыли, астероидов, излучений – или ударов кинжалом – возвращая силу удара нанесшему его. Он не обладал способностью намеренно проявлять агрессию; то есть, самой крайней его реакцией была полная, неотвратимая аннигиляция. Это могла быть его самая ужасная месть, совершаемая перед тем, как испариться самому. Но это было последней, крайней мерой.
Если Коронин хотела царить в мире-корабле, она должна начать с
утверждения своей власти над отдельными его обитателями. Скоро они прекратят укрывать своих лидеров, отрицать их существование. Она надеялась, что ей не придется убить слишком много крылатых