В чем разница между журналистикой и литературой? Журналистику не стоит читать, а литературу не читают.
Великая страсть – единственное, на что способны нетрудящиеся классы.
Великодушие не заразно.
Величайшие события в мире – это те, которые происходят в мозгу у человека.
Вера не становится истиной только потому, что кто-то за нее умирает.
Верить можно только тем портретам, на которых почти не видно модели, зато очень хорошо виден художник.
Верность! Когда-нибудь я займусь анализом этого чувства. В нем – жадность собственника. Многое мы охотно бросили бы, если бы не боязнь, что кто-нибудь другой это подберет.
Весь мир – театр, но труппа никуда не годится.
Вещь, существующая в природе, становится гораздо красивее, если она напоминает предмет искусства, но предмет искусства не становится по-настоящему прекрасным от сходства с вещью, существующей в природе.
Влюбленность начинается с того, что человек обманывает себя, а кончается тем, что он обманывает другого.
Во всем Лондоне есть только пять женщин, с которыми стоит поговорить, да и то двум из этих пяти не место в приличном обществе.
Во всех пустяковых делах важен стиль, а не искренность. Во всех серьезных делах – тоже.
Во фраке и белом галстуке каждый, даже биржевой маклер, может сойти за культурного человека.
Возможно более точное описание того, что никогда не случилось, – неотъемлемая привилегия и специальность историка.
Воображение дано человеку, чтобы утешить его в том, чего у него нет, а чувство юмора – чтобы утешить тем, что у него есть.
Врагов у него нет – не такой уж он выдающийся человек.
Время – потеря денег.
Все американские девушки обладают исключительным шармом, секрет которого в их неспособности говорить серьезно с кем-либо, кроме своего парикмахера, и думать серьезно о чем-либо, кроме развлечений.
Все великие личности рано или поздно обречены оказаться на уровне их биографов.
Все женщины со временем становятся похожи на своих матерей. В этом их трагедия. Ни один мужчина не бывает похож на свою мать. В этом его трагедия.
Все можно пережить, кроме смерти; все можно перенести, кроме хорошей репутации.
Все мужчины – чудовища. Женщинам остается одно – кормить их получше.
Все мы барахтаемся в грязи, но иные из нас глядят на звезды.
Все мы готовы верить в других по той простой причине, что боимся за себя. В основе оптимизма лежит чистейший страх.
Все называют опытом собственные ошибки.
Все обаятельные люди испорчены. В этом и кроется секрет их привлекательности.
Все хорошие шляпы создаются из ничего – как и все хорошие репутации.
Всегда надо играть честно, если все козыри у тебя на руках.
Всегда приятно не прийти туда, где тебя ждут.
Вся прелесть прошлого в том, что оно – прошлое. А женщины никогда не замечают, что занавес опустился. Им непременно подавай шестой акт!
Вся скверная поэзия порождена искренним чувством. Быть естественным – значит быть очевидным, а быть очевидным – значит быть нехудожественным.
Всякие правила насчет того, что следует и чего не следует читать, просто нелепы. Современная культура более чем наполовину зиждется на том, чего не следует читать.
Всякий портрет, написанный с любовью, – это, в сущности, портрет самого художника, а не того, кто ему позировал. Не его, а самого себя раскрывает на полотне художник.
Всякий, кому довелось пожить среди бедных, подтвердит, что братство людское не пустая выдумка поэтов, а самая гнетущая и гнусная реальность; и ежели писатель обязательно стремится познать нравы высшего общества, он мог бы с тем же успехом постичь их, изобразив торговок спичками или разносчиков фруктов.
Всякое влияние вредно, но благотворное влияние хуже всего на свете.
Всякое преступление вульгарно, точно так же как всякая вульгарность – преступление.
Вульгарность – это просто-напросто поведение других людей. Другие – вообще кошмарная публика. Единственное хорошее общество – это ты сам.
Вчера на ней румян было очень много, а платья очень мало. В женщине это всегда признак отчаяния.
