пятидесятилетний породистый мужик, доктор наук, в узких кругах — внушительная шишка, многие удивлялись, что он ездит без охраны. А Диме этому — тридцать два года, маркетолог с перспективами, но за пределами своей фирмы мало кому известен.
Идеально было бы сразу куда-то поехать и выпить. Но оба были за рулем. Поэтому Алексеев привел собеседника в офис двоюродного брата, где к его услугам всегда имелся кабинет с баром и кофеваркой.
— Садись, — велел он. — Мне жена о тебе рассказывала. Что, действительно можешь в трех соснах заблудиться? — А при чем тут это? — удивился Дима. — Раз спрашиваю — отвечай. Мне подробности нужны. Дима пожал широченными плечищами. — Ну, какие тут подробности… Еду, еду… Вот как я в Митино заехал? Я же должен был МКАД пересечь! А не пересекал! Уж такую магистраль я обязан был заметить. А не заметил! — Насчет МКАДа ясно. Ты давай говори, как это с тобой раньше происходило. Дима рассказал еще страшный случай — как вокруг часовни на перекрестке катался, и еще один — как в деревне вышел на лесную опушку набрать земляники, а обнаружили его мужики за дальними покосами. Рассказал также, как вел гостей от Тверской, от памятника Пушкину, к Театральной площади, но, сделав всего два поворота, вместе с гостями оказался на Лубянке.
— Вот это уже лучше! Так, еще, — потребовал Алексеев. Дима, решительно не понимая, зачем солидному человеку все эти анекдоты, говорил, и говорил, и говорил, а потом Алексеев вытащил на экран смартфона карту Подмосковья. И задумчиво на нее уставился.
— Возьми завтра отгул, — вдруг сказал он. — Кое-куда съездим. — Кто мне его даст? — Дадут. И точно, когда Дима наутро прибыл поработать, начальство его обрадовало: звонили сверху, с непостижимой высоты, и маркетолог Веревкин может быть свободен и сегодня, и завтра, да хоть навеки!
Найдите начальника, который пришел бы в восторг от подобных звоночков…
13 мая 2013 года
Дима в прескверном настроении прибыл на встречу с Алексеевым. Он ничего не понимал, а собеседник уворачивался от объяснений, да с таким видом, будто рискует разболтать государственную тайну.
— Поехали! — сказал наконец Алексеев. — Куда? — По грибы. Дима распахнул глаза и окаменел. Время было отнюдь не грибное — середина мая. Если бы маркетолог Веревкин не знал от жены (после отъезда гостей супруги как-то неожиданно быстро помирились), что Алексеев — лицо весьма значительное, то развернулся бы — и черта с два его удержишь. Мужики такого сложения могут запросто пройти сквозь кирпичную стенку, оставив дыру в форме своего силуэта.
Но Дима, не понимая замысла Алексеева, все же учуял, что замысел серьезный. Поэтому он оставил свою машину на стоянке у весьма почтенного учреждения и пересел к Алексееву.
— Сядь за руль, — велел Алексеев. — Так надо. Дима пожал плечищами, выполнил распоряжение, и они покатили. Пока ехали по Москве, говорили о простых вещах — ну, о полити. ке, об олигархах, об Америке. Выбрались на МКАД, свернули куда-то — и тут Алексеев замолчал. Молчал и Дима, глядя перед собой на летящую под колеса джипа дорогу. А вот если бы он поглядел наверх, то увидел бы подвешенный в небе вертолетик, который ненавязчиво сопровождал алексеевский джип и на МКАДе, а когда свернули — и на узкой шоссейке, и дальше, и дальше…
16 мая 2013 года
Три дня спустя Алексеев сидел на кровати с ноутбуком на коленях и, сверяясь с документами, настукивал важное письмо.
В семи случаях бортовые системы слежения теряли из виду машину на пять—десять минут», — писал он. — Еще в двух случаях машина просто визуально исчезала из поля зрения пилотов, но аппаратура по казывала ее перемещения, если можно так сказать, пунктиром, одна ко при этом машина…
Вошел одноклассник Арсений, худой и длинный, в коротком белом халате, за ним медсестра внесла поднос со всякой дребеденью, другая — штатив с капельницей.
— Ты чего встал, ложись, — сказал недовольный Арсений. — Отчитаться надо. — Я девочку пришлю, продиктуешь. — Нельзя, такое дело… — Агент ты ноль-ноль… Ложись, кому сказано! — Не суетись, Арсюха, я жив. А как Веревкин? — А что ему сделается! Требует, чтобы отпустили. — Все в норме? — Все в норме, хоть в космос посылай. — Точно? — Точно. Там сразу все было в норме, мы его для очистки совести два дня продержали. Слушай, отпусти ты его! — взмолился Арсений. — Зря койкоместо занимает. — Арсюха, нельзя. Ты лучше пришли его ко мне… Стой! — Алексеев, уже почти смирившийся с капельницей и убравший с колен ноутбук, снова за него схватился. — Письмо! Важное! Донесения с контрольных пунктов! Арсюха, погоди ты с этой твоей медициной, бога ради! Вот закончу доклад — и я весь твой! Алексеевский доклад был завершен четыре часа спустя, когда автору капельница уже оказалась жизненно необходима. Текст был несколько раздерганный, со странными отступлениями, а завершался так: Но, поскольку возвращение агента «С» из «туннеля» происходит спонтанно, независимо от его желания и волевого усилия, следует про вести серию экспериментов в различных условиях и с меняющимся со ставом участников. Прошу утвердить меня руководителем проекта…
Тут бы следовало дать проекту название, но ничего путного на ум не шло.
18 мая 2013 года
Арсений Джибути был мужчиной общительным — знакомых имел столько, что сам уже в них путался. Список контактов в его карманном коммуникаторе занял бы, если выгнать на принтер, метра четыре мелким шрифтом. Кроме того, Арсений только последние года два ставил в рубрике «примечание» профессию или должность нового знакомого. Он знал, что в списке есть главврач неврологического диспансера, но нашел его после долгих и бестолковых поисков.
Они встретились в восточном ресторанчике, хозяева которого полагали остроумным включить в меню «Шашлык из печени ишака Ходжи Насреддина». Алексеева еще покачивало, но он твердил «время поджимает, время поджимает…», и Арсений знал — так оно и есть.
Те же хозяева втолковали своему персоналу, что если в ресторан приходят посидеть трое немолодых мужчин, то главным блюдом для них должен стать танец живота в исполнении тощей блондинки.
От блондинки, подошедшей чересчур близко, мужчины, не сговариваясь, принялись отмахиваться, как от осы.
— Итак, Левон Ованесович, меня интересуют пациенты, у которых имеются проблемы с ориентацией в пространстве. Скажем, уходит такой дедушка за хлебом в булочную, а приводят его через три дня откуда- нибудь из… ну, скажем, из другого города, а как сел на поезд, он, хоть убей, не помнит, — начал Алексеев. — Но при этом все остальное у него в порядке. — Как раз дедушка у меня есть. Иваном Онуфриевичем зовут. Колоритный дедушка, Некрасова наизусть читает. У него осенью обострение, родственники его к нам кладут на месяц, на два… — Обострение — в смысле, он исчезает? Убегает из дому? — Да, пропадает, где- то гуляет неделю, две. Возможно, живет у добрых людей — одежда, обувь в целости, травм нет. — А в остальном? — В остальном очень неглупый дедушка. — Это, кажется, наш пациент, — сказал Алексеев. — Левон Ованесович, я должен сейчас же встретиться с вашим дедушкой. — Сейчас же это будет затруднительно, — ответил психиатр. — Нам еще не принесли ни долму, ни плов, один только голый живот, и тот совсем неаппетитный!
Психиатр был полным жизнерадостным мужчиной и женщин, очевидно, любил основательных.
— Еще кто-нибудь у тебя есть? — поинтересовался Арсений. — Конечно, дорогой, у меня все есть — кроме Наполеона Бонапарта. Две певицы Мадонны есть, в разных палатах держу, чтобы не подрались, книжный человек есть — хочет сидеть на полке рядом с собранием сочинений Бальзака, человек-мясорубка есть — не поверишь, чистый вегетарианец… Алексеев тыкал стилосом в экран коммуникатора, добывал телефонный номер. Ему еще нужно было этим вечером встретиться с общей бабушкой Лидией Николаевной.
19 мая 2013 года
Лидия Николаевна, педагог с семидесятилетним стажем, бездельничать не любила, опять же — пенсия маленькая, а делать правнукам подарки хотелось. И она охотно подряжалась сидеть с младенцами до года — после года они уже чересчур шустрые, на больных ногах не угонишься. Более того, ее любимое
