Я стоял перед фотографией в траурной рамке в вестибюле института, вглядывался в изможденное болезнью лицо и думал, что этот человек смотрит уже оттуда, из своего небытия. На фотографиях умерших совсем другие лица, хотя они сделаны при жизни, что-то неуловимо меняется, и это, наверно, не просто результат нашего знания о том, что человек умер. Если посмотреть на фотографии старинные, начала века, почти все люди, изображенные на них, умерли давным-давно и смотрят на нас уже совсем необычно, значительно, смотрят из вечности.
Выйдя из прохладного вестибюля в уличное пекло, я медленно потащился к метро, разминая затекшие от многочасового сидения ноги. Тяжелый портфель хотелось бросить в кусты, продраться сквозь них и растянуться на газоне в тени липы.
В горле пересохло, и хотелось пить.
“Что-то в последнее время я часто сталкиваюсь со смертью,- вяло текла моя мысль в такт шагам,- и все сорокапятидесятилетние, и все сердце. К этому возрасту люди, как правило, сильно устают, и если не удается отдохнуть как следует, вырваться из опасного пике, то и случается самое худшее”. Умерший доцент, как я слышал, был одинок: ни семьи, ни родственников. И это, по моему мнению,- полная смерть.
Никаких известных трудов у него нет, на кафедре скоро забудут. А сколько таких людей в истории - сотни миллионов, да что там - миллиарды, которых не помнит никто, нет никаких свидетельств о том, что они когда-либо существовали. Как будто их вообще не было, не осталось ни потомков, ни даже стран, где они жили. Целые народы бесследно исчезли с лица земли.
Я вспомнил о своей бабушке, умершей сразу после войны.
Только я один на всем белом свете еще ее помню, а воспоминания мои со временем блекнут, стираются, и нет ни одной фотографе чтобы их подкрепить. Моя младшая сестра ее уже не застала, она для нее не существует. Кроме меня, нет никого, кто бы помнил мою бабушку, да и могила ее в далеком уральском городе, видимо, давно исчезла. Кончится моя жизнь, и волны небытия окончательно сомкнутся над ее головой.
Никто никогда и нигде больше не вспомнит о ее доброй улыбке, веселом характере, о песнях, которые она распевала каждый вечер, сидя за шитьем, не вспомнит ни одного дня из ее длинной жизни, наполненной до отказа радостями, печалями и трудами. Какой же смысл был в ее существовании, как и в существовании миллиардов других - только ли поддержание этой длинной цепи человеческих поколений?
Автоматы у метро не работали, к цистерне с квасом стояла очередь. Я покорно встал за женщиной с бидоном.
“…Все-таки это ужасно несправедливо - бесследно исчезнуть, раствориться в прошлом. Может быть, это самая главная несправедливость. Только один человек всерьез говорил об этом: Федоров в своей “Философии общего дела” мечтал о том, что наука будущего воскресит всех умерших без исключения, должна воскресить. Но это такая безнадежная утопия. Да и разве можно воскресить всех! На земле уже прожило больше ста миллиардов человек…” Тут я увидел этого человека, вернее, сначала он меня увидел. Он сидел на скамейке и приветливо смотрел на меня.
Рядом с ним стояли две большие полные кружки кваса. Он махнул рукой, подзывая. Я подошел.
– Бери любую, я еще не пил.
– А вы?
– Да мне и одной хватит, я вообще квас не очень люблю.
Я взял кружку и сделал большой жадный глоток. Он почему-то счастливо улыбался.
– Пей, пей, не напьешься - возьмешь вторую. Я очень рад тебе помочь. Лицо у тебя было хорошее, когда ты подошел. Ты о чем думал?
– О смерти.
– Что так?
– Бабушку стало жалко.
– Умерла? - Он сделал сочувственное лицо.
– Да, очень давно, сразу после войны. И только я один еще ее помню, только в моей памяти живет. А когда умру, то все для нее кончится. Это понятно?
Он вздрогнул и внимательно, изучающе долго смотрел на меня.
– Еще бы, конечно, понятно. Ты ее очень любил?
– Да, очень. И она меня. Мне кажется, что никто после уже не любил меня так сильно и бескорыстно.
– И хорошо помнишь ее?
– Пока еще хорошо.
Я допил кружку и поставил ее рядом на землю.
– Вторую?
– Нет, мне достаточно, спасибо.
– Тогда пошли отсюда, пройдемся, поговорим.
Мы решили прогуляться через парк до следующей станции метро, он все расспрашивал меня о моей жизни, работе, и я, почувствовав к нему доверие, охотно рассказывал о себе.
Почему-то особенно подробно он расспрашивал меня о моей бабушке, я даже удивился:
– Слушай, Вадим,- я тоже перешел на “ты”,- что тебе до моей бабушки?
– А знаешь ли ты,- он вдруг остановился,- что все умершие люди не исчезают бесследно, их духовная энергия, не растраченная на творчество - ведь далеко не все творят,их стремления, надежды, усилия, их любовь и ненависть - все это осталось, только лежит мертвым, плотно спрессованным грузом в душах живых, в потомках. Это колоссальная энергия. Она гораздо мощнее и значительнее, чем, например, термоядерная. Используя ее, можно совершить прыжок в космос до ближайшей галактики.
– Интересно только, как эту энергию достать?
– Я знаю, как достать,- лицо собеседника сразу стало строгим и даже жестким,- только сам не могу, но тебя научу.
– А мне зачем эта энергия, что я с ней буду делать?
– Мы с тобой вместе вырвемся в космос. Ты увидишь звезды так же близко, как солнце. Увидишь другие миры, будешь наблюдать космические катастрофы и рождение планет, увидишь, как выглядят другие существа во Вселенной. Ты узнаешь столько прекрасного и необычного, сколько твое сознание не смогло бы вместить и за десять земных жизней. Каждое мгновение такого существования будет наполнено глубочайшим смыслом,- Вадим говорил громко, страстно, исступленно, так что на нас уже стали оглядываться.
– Не шуми,- сказал я,- давай снова сядем и спокойно все обсудим.
Мы сели на пустую скамью прямо на солнцепеке, впрочем, жара уже понемногу начинала сдавать. Вадим нервно ломал спичку за спичкой, пока ему наконец удалось закурить.
– Извини, просто я устал за эти несколько месяцев ожидания и бессмысленных поисков.
– Поисков чего?
– Поисков человека, такого, как ты, с острой эмоциональной памятью, да еще явно способного “нырнуть” за энергией.
– Почему ты думаешь, что я способен? И потом, неужели ты больше никого не встретил с такой памятью? Не может этого быть.
– Представь себе - очень трудно. Для большинства людей прошлое - это прошлое, то, что прошло и больше не существует, они прекрасно помнят его, но оно для них мертво. Они целиком в настоящем или даже в будущем. Впрочем, мне трудно это объяснить…
– Кажется, я понимаю. Но сам ты почему не можешь достать эту энергию?
Он долго молчал, потом, как будто решившись, ответил:
– У меня нет и не было близких на этой планете. Я и мои друзья - нас шестеро - прибыли сюда и застряли безнадежно. Нам нужна энергия. Мы уже много лет движемся с одной планеты на другую, пронеслись через четыре галактики, а цель наша бесконечно далека.
– И на каждой планете вы таким же вот образом берете энергию?
– Да, другой возможности у нас нет.
– Но эта энергия, которую я вам передам, если получится, разве она не нужна здесь, на Земле, не
