каким же богатством я владел.
Но точно, я чувствовал себя богачом. Безмерным богачом.
Только отчего я, богатейший человек, богатство которого безмерно, лежу на безногом лежаке, застеленном тентом в синюю с белым полоску, на таком грязном пляже, как химкинский водохранилищный пляж? Нет, я не рассмеялся. Мое богатство было такого рода, что мне было не до смеха. То была бы насмешка над самим собой. Дело в том, что среди всей этой пляжной публики, и той, что дальше по московским пляжам, и той, что теперь жарится в квартирах или уехала закаляться в Болгарию, на Средиземноморье, я… самый богатый человек. Это так же верно, как и то, что есть на свете женщина, притащившая с собой на пляж четверых мужчин и теперь сидевшая на лежаке. Она сидит сейчас на лежаке, подняв и согнув одну ногу, обхватив колено, опустив другую на песок, совершенно не слушает, что ей говорят ее мужчины, смотрит в воду.
Не знаю, заметила ли меня эта женщина сквозь щели? кустах акации, почувствовала ли, когда приближалась и приблизилась, на себе мой взгляд и догадалась ли по нему, насколько я богат. Но я видел, как постепенно пропадает ее интерес к мужчинам, ею же приведенным на этот пляж, и принялся неторопливо ждать, когда она наконец оттолкнет их одного за другим, чтобы остаться в одиночестве, мне необходимом.
До ее появления на пляже я как-то не думал о том, беден я или богат, но как будто бы знал, что беден и даже очень беден.
Стоило мне ее увидеть, я понял тотчас, что я не только богат, но… сверхбогат! Я такой богатый человек, каких нет на этом земном шаре и никогда не будет после. И никакая здесь чертовщина не замешана. Потому и вознамерился я, если возможно, предложить ей и руку и сердце.
Я терпеливо выжидал. Но ожидал я не как страстный любовник, а как безмерно богатый человек. Не могли же со мной состязаться эти четверо, в общем-то, как я успел заметить, людей, вполне добропорядочных, не лишенных ни собственных достоинств, ни ума, ни чести, ни юмора, ни сердца, ни… денег. Вообще нет - они должны уйти. Они обязаны уйти и оставить женщину, что уже принадлежит самому богатому человеку, какой может позволить себе купить ей пароход, наконец, Речной вокзал с водохранилищем и со всем движимым и недвижимым имуществом, даже оба министерства - морское и речное, со всем их персоналом, несколько рек… в конце концов, целый континент, вроде Австралийского или чуть больше.
И это была такая же правда, как и то, что четверо мужчин рано или поздно покинут эту женщину. Двое мужчин уже удалились: одного она отчитала за что-то, другого обидела за неудачно сказанное слово.
И только четвертый, в котором я все еще подозревал ее мужа, не уходил и уйти никуда не собирался.
Я случайно встретился со взглядом женщины, но ровно ничего такого в ее глазах не прочитал. Правда, после встречи взглядами, отказавшись идти в воду вместе с последним из мужчин, женщина прилегла на лежаке боком, спиной ко мне, и больше уже не поднималась.
Между тем я почувствовал, что то, первоначально кокетливо-игривое, настроение женщины исчезло. Была ли это усталость от чрезмерно выпитого вина, а может быть, желание освободиться от назойливой опеки или домогательств четвертого мужчины,- этого я знать не мог и не желал. Да и вовсе незачем суперкрезу знать, отчего у женщин вдруг исчезают настроения. Настроения пропадают оттого, что появляются.
Было бы странным, если бы, явившись, они пребывали неизменно. Другое дело - какое-то мертвое ощущение, чувство, состояние, как у меня. Я с большим трудом подбирал нужные слова, необходимые для объяснения того стойкого состояния в самом себе, открытого, неважно, тобой или кем-то другим.
Какая, в общем, в этом разница? Состояние - нечто глубинное, глубокое. Можно прожить всю жизнь, но так и не узнать, беден ты или богат; умен ты или глуп; вор ты или честнейший человек; безумец ты - или нет; завистлив - или нет; гений ты - или ничтожество. Богатство, как я понял, шестое чувство, состояние. Теперь я знаю, кто я. Я - безмерно богатый человек. Я - суперкрез.
Меня теперь можно вытянуть или вытащить за пляжную оградку, если я от радости накачаюсь пивом на оставшиеся деньги или схожу в ресторан и вместо пива напьюсь коньяком.
Потому, что деньги для меня - не главное, не самоцель. К примеру, я могу пойти сейчас к директору ресторана на вокзале, взять у него две-три тысячи рублей, если, конечно, они есть у него в кассе; или, пока не закрыто районное отделение госбанка, пойти к управляющему и взять без всякой расписки всю его наличность. Под эту наличность организовать какойнибудь институт для претворения в жизнь методики словарного запаса, что мной открыт… Или, к примеру, учредить патентное внеорганизационное бюро с тем, чтобы каждый, кто занимается много и упорно, имел деньги на карманные расходы, какие, я глубоко уверен, он вложит в государственное дело, желая получить от этого дела результат…
Человек, в котором я подозревал мужа женщины, а затем любовника, как я и захотел, как-то нехотя стал одеваться, оделся, кольнул женщину тем, что попросил ее при очередном проезде снова позвонить ему и обязательно, не прощаясь, ушел в горку.
Чтобы как-то завязать знакомство, я встал и приблизился к лежаку, на котором лежала женщина, и положил ей эскиз ее фигуры. Женщина не притронулась к нему. Как будто бы она не слышала, как я подходил, и не видела, делала вид, что просто не замечает какой-то бумажки. Тогда я снова приподнялся, снова обошел лежак, присел перед нею на корточки, взглянул в серые, мне показалось, родные глаза и скатал ей то, что думал о появившемся впечатлении, будто я богат, будто это исходит от нее, хотя я и знаю, что не от нее. Но такова сила благодарности.
– Знаете, что я вам хочу сказать. Не хочу, а должен. Вас не было на пляже, и я как будто ничего не чувствовал, не осознавал. Но вот увидел вас и вдруг осознал себя самым богатым человеком, даже сверхбогатым. Что вам нужно, я все сделаю. Нужны вам деньги? Я сейчас пойду и найду их. Вам нужна прописка московская? Немедленно это сделаю. Если вы замужем, то сделаю вам квартиру во сколько хотите комнат, в любом районе Москвы, поскольку я понял - вы иногородняя. Вы получите самую лучшую дачу. Сколько вам требуется легковых автомобилей? Получите любой марки, какой пожелаете. Наконец, назначу вам пенсию. Если вы замужем, то нe будете работать. Если вы незамужем, то я предлагаю вам свою руку и сердце. Говорю все это я совершенно в здравом уме и твердом рассудке. Но что бы вы ни захотели, вы не будете обязаны мне. Ничем. Я вас благодарю за то чувство и состояние, которым обязан вам. У меня все.
– Что вы говорите и зачем? - спросила женщина.
– Я говорю для того, чтобы вы услышали, что я вам предлагаю, ничего не требуя от вас лично.
– Но я замужем уже.
И женщина вновь закрыла глаза, опустилась головой на сумку.
Я было отошел в полном недоумении. Мне показалось, что я слишком много наговорил, а женщина не смогла всего проглотить, либо она испугалась меня.
Я снова приблизился к лежаку и присел на его край.
– Вы, наверное, как-то иначе понимаете меня.
Затем я опять повторил все слово в слово, причем при свидетелях: девушка и мужчина таращили на меня глаза, когда я ровным голосом, как и подобает суперкрезу, объяснял этой зачумленной женщине, что я даю ей в благодарность за открытие, сделанное в самом себе. Мужчина и девушка раскрыли рты, посмотрели, откуда я пришел: с лежака без ножек, накрытого сине-белым тентом, подбитым бахромой. На белых, свернутых аккуратно штанах и куртке лежал узкий блокнот.
И вдруг они кинулись прочь… Я повторил все снова.
– Но я замужем уже! - не понимала меня женщина.
Тогда я вновь возвратился к своему лежаку без ножек. Было шесть часов. Публика редела. Женщина безмолвствовала. Думала ли она над моими словами, не думала ли… Я подумал, что в третий раз повторю ей то же самое, когда мы вдвоем пойдем к метро.
Зной начал рассеиваться.
Женщина приподнялась на лежаке, спустила ноги. Встала и прошлась к мосткам, но лишь окунулась в воду и возвратилась к лежаку. Она стояла ко мне спиной, и я видел, как просыхают капельки воды на ее округлых плечах, на коже ее обнаженного плеча, предплечье, как синий мокрый купальник обтягивает ее
