...А гетман думал о предупреждении щенка и собственном - и Елизарова, и Богачёва - предощущении беды. Беды, возможно, большей, чем трагедия на ферме Лешего. Возможно, меньшей. Но то, что неминуемой, - вне всякого сомнения!
Он думал и при этом направлялся в детскую. Девушка уже лежала в новой широкой кровати, накрывшись только лёгким покрывалом - было душновато. Во всю длину не столь уж великой комнаты вольготно развалился Дэн и явно уходить не собирался.
- Предатель! - бросил ему гетман.
- Пусть останется, Алексан Саныч, - вступилась за него Алёнка. - Дэн хороший.
- Ну, раз ты просишь... - он пожал плечами, улыбнулся и, присев на краешек постели, ласково провел кончиками пальцев по её щеке.
Алёнка тут же припала к ладони губами, из глаз брызнули слёзы.
- Что с тобой, малыш?! Тебе плохо?
- Нет-нет, что вы?! Совсем наоборот, мне так хорошо, как не было ещё никогда. Никогда-никогда! По крайней мере, в этой жизни...
- В этой, малыш, третьей по счёту жизни у тебя не было ещё вообѓще ничего, - горько усмехнулся гетман. - Но будет, обязательно будет, и только хорошее, я уверен в этом.
Он отнял руку от горящего лица красавицы, прошёл к окну, раздёрнул занавесѓку, распахнул створки и задумчиво вгляделся в ночную даль.
- Знаешь, много лет назад мы с Алиной надеялись, что у нас будут дети, и эту комнату готовили как раз для них. Но годы шли, а Господь так и не даровал нам этого счастья. Он, девочка моя, не всегда милостив и если много даёт, то многого и требует взамен...
Стоя перед настежь растворённым окном, он говорил, наверное, больше с самим собой, потому ничего не слышал и не видел: ни как Алёнка прошептала: 'Девочка твоя...', ни как вошла Алина и присела на кровать. Ему было и легко, и тревожно, а чего больше - кто знает?
- ...Нам с Алиной Он даровал огромную любовь и человеческое взаимопонимание, а вот на детей поскупился. Тебе тоже дал ум, красоту, обаяние и душевность, зато лишил детства и юности. Он, малыш, или не столь уж добр, как считала твоя приёмная бабушка, или же видит далеко не всё на этом свете. Почему, спрашивается, Он закрывает глаза на зло, что притаилось в лесах, горах, степных оврагах, на руинах городов и сёл? Почему допустил в наш мир Чуму, а также всё то, что случилось и, уверен, ещё случится многократно после неё, Великой и Ужасной?
- Может быть, это и был Суд Божий? - тихо спросила Алина.
Гетман даже не удивился, услыхав её голос.
- Нет, Алька, вряд ли. Чем, скажи, провинились перед Ним миллиоѓны детей, да та же Алёнка, ведь ей тогда не исполнилось шести? А если вместе с нами, которые, конечно же, успели нагрешить, кара обрушилась и на них, то это не праведный суд, а жестокая бессмысленная расправа. Хотелось бы верить, что это был не Божий промысел...
Гетман чувствовал, что девушку коробит от его святотатственных слов, но остановиться уже не мог. Ибо чувствовал главное - он прав!
- ...А если Господь, Бог наш, попросту не сумел защитить Землю от страшной опасносѓти, то безраздельно полагаться на Его высокую защиту по меньшей мере глупо. Человек обязан, уважая Господа, защищать себя сам.
- Сумеем ли? - обречённо спросила Алина.
- Должны! - в голосе гетмана лязгнула сталь. - Должны, а значит, сумеем. Не мы, так потомки. Но Зло земное сокрушить должны именно мы, иначе новым поколениям, им вот, - он указал на притихшую девушку, - места на планете не останется вообще.
- Твои бы слова да Богу в уши!..
... - Бог всё слышит, доченька, не беспокойся, - одними кончиками высохших за много сотен лет бескровных губ едва заметно усмехнулся седовласый старец. И Бог весть, то ли он имел в виду себя, то ли попросту констатировал факт. - А ты, сынок, не расслабляйся, бди! Враг твой сегодняшний коварен, скрытен и хитёр, а боги не всесильны, тут ты прав, хоть и профан... А что поделаешь? Открыть тебе Высокое Предназначение? Так разве выдержит твой недозрелый разум?! Дерѓзай, борись, храни и чувствуй далее, сынок...
- Чувствую, - прошептал гетман. - Чувствую, что-то надвигается.
Он подошёл к постели девушки, присел на пол, взял в руку её ладонь.
- Завтра... вы пойдёте туда, - так же тихо спросила Алёна. - Это опасно, батюшка?
- Во-первых, малыш, - улыбнулся он через силу, - нет никакой гарантии, что Завтра вообще наступит.
- Хотите сказать, что новая Чума..?
- Нет, я не то имел в виду. Разве нам плохо в дне сегодняшнем?
- Мне хорошо, - мечтательно ответила девчонка. - Но Завтра всё равно наступит, можете мне поверить. Честно-честно!
- Я верю, милая...
... - Я тоже, - покачал седою головой измаявшийся за день старец. - Тебе, доченька, верю, как бы нелогично это ни звучало. А потому иду спокойно отдыѓхать...
- ...Но это Завтра, батюшка, не обязательно будет спокойным и безобѓлачным.
- И это знаю, малыш.
- Будь осторожен!
- Я всегда осторожен, девочка моя. За столько лет меня еще никому ни единого раза не удалось убить, даже серьёзно ранить... Спасибо тебе, милая, всё будет хорошо! Отдыхай, спокойной тебе ночи.
Александр вышел, Алёнка же по-детски крепко обняла Алину и вновь заплакала.
- Спи спокойно, малыш. Раз гетман сказал, что всё хорошо, так тому и быть, ему можно верить, - попыталась успокоить её Алина.
Хотя сама она и сомневалась, и волновалась.
- Можно верить, - всхлипнула девчонка на её плече, - я это чувѓствую. Спасибо вам... тебе! - а когда дверь за Алиной, легонько скрипнув, затворилась, очень тихо добавила. - Мама...
Вопреки многолетней традиции легли супруги в спальне (летом, в ясную ночь!), без разговоров и... хм, домогаѓтельств. Потому без домогательств, что гетман мгновенно уснул. Как бы. А на самом деле, дождавшись, пока Алина, мерно и спокойно задышав, обнимет поѓдушку, вышел на балкон, закурил, скрестил руки на груди и вперил взгляд во тьму. Не размышлял. Не строил планов. Звал щенка! Но Запределье промолчало. Видимо, дрыхло. Тоже ещё, блин..!
Зато неслышно подошла жена и, положив голову ему сзади на плечо, участливо спросила:
- Что с тобой?
Гетман думал было отшутиться, но сразу понял, что этот тон сейчас уместен менее всего.
- Не знаю, Алька. Не по себе как-то... Что-то не так!
- Что, Аль? Я? Алёнка? Серёга?
- Да Бог с тобой! Предчувствия меня грызут. Что-то мы начали и не довели до конца, не закрепили результат, не проконтролировали последствий, не сделали правильных выводов. А что и в чем конкретно, не могу, мать его, понять! - с минуту гетман помолчал. - Знаешь, Алька, я не могу себе простить и не прощу никогда того, что случилось с семьей Лешего. Мы обязаны были предусмотреть подобный шаг противника, не имели права снимать охрану, сами же расслабились, поддались эйфории первой победы. А враг, который, мы считали, должен собраться с силами или хотя бы перегруппировать оставшиеся, и не подумал тянуть
