на Диснее и на каких-то там кенгуру в спортивных трусах… как он смог так вот, с ходу, проникнуться высокой философией «Ёжика»? Уму непостижимо!
***
— Слушай, как же всё-таки интересно с детьми, да? Недавно мы купили розы, поставили их в вазу посреди стола. А Гришка смотрит на них из кроватки и вдруг как зажмёт пальцами нос, да как скривится, да как заорёт: ф-ф-фу-у! Ну, мы удивились конечно. Я беру Гришку на руки, подношу его к розам, говорю: ты что? Понюхай, вкусно же пахнет! Какое там! Морду воротит, морщится: «бякано, бякано пахнет, фу!» Что за загадка? Ну, потом-то я поняла, в чём дело. Мы же с ним, когда гуляем, мимо цветочного киоска часто проходим. А там тётки эти, которые торгуют… они так простодушно каждый вечер всю эту протухшую воду из своих ваз и контейнеров выливают прямёхонько на асфальт. И там запахан такой жуткий, рядом с этим киоском… зимний слоновник в зоопарке по сравнению с этим – просто райский сад. Конечно, у Гришки теперь розы только с этой вонитурой и ассоциируются… Кошмар, да? Ведь вырастет – не сможет же дарить девушкам цветы, как пить дать… Ёлки зелёные, как бы он так холостяком не остался!
***
— Знаешь, я заметила одну вещь… У нас рядом с домом магазинчик такой небольшой, и там молодые ребята торгуют – парни и девушки. Так вот, если я парню говорю: дайте мне пять пирожных, всё равно, каких, - то он идёт и, не глядя, набирает мне первых попавшихся. То есть, он это понимает так: «ей действительно неважно, какие я ей дам пирожные». А если девушку о том же самом попросить, она теряется, бледнеет, обязательно переспрашивает: мол, вы всё-таки скажите, какие именно? А если ей повторить: любые, мне всё равно, - то она зависает на полчаса над прилавком и так мучительно вглядывается в лицо каждому пирожному, что просто страшно становится . То есть, она понимает это так: «она переложила эту ответственность на меня, а мне теперь мучайся, выбирай»… Забавно, правда?
2007/10/12 Как хорошо быть молодым!
— Дай мне телефон твоей парикмахерши, - попросила меня юная соседка, с которой мы иногда занимаемся немецким языком. – Отведи меня к ней, я тебя очень прошу. Только поскорее, пока у меня кураж не прошёл.
— Ты это серьёзно? – усомнилась я, разглядывая её волосы, свисающие, как говаривал граф Нулин, «вот до этих пор» дивными нечесаными прядями, отливающими цветом вечернего солнца и жареного каштана. Я знала, как трепетно она ими дорожит. Древние франки так не дорожили своими волосами, как дорожит ими моя соседка
— Да, - со скорбной гордостью сказала она. – Хочу постричься. Это я из солидарности, понимаешь? Тут недавно одну из наших так опозорили, ты себе не представляешь. Они её постригли. Насильно. В прямом эфире, на всю страну.
— Кого насильно постригли? – испугалась я. – В монашки, что ли? Да ещё и в прямом эфире? Ни фига себе, шоу!
— Да не в монашки! Вот что значит – католик… одни монашки на уме. Не в монашки. Хуже. Гораздо хуже. В блондинки. А она эльф, понимаешь? Я не знаю, зачем она туда пошла и на это согласилась. Но когда она увидела, что с ней сделали, она даже заплакала... Ну, ты что, правда, что ли, ничего не слышала? Есть такая передача, они там переодевают и перекрашивают людей по своему усмотрению… И там переодели и перекрасили эльфа. Ну, неужели ты про это не слышала?
— Да-да-да, что-то такое слышала. Или в Интернете читала, - сделала вид, что вспоминаю, я. – А ты-то тут при чём?
— Я тоже эльф. И я, и ещё несколько наших тоже решили постричься, понимаешь? Из солидарности. Чтобы её поддержать, понимаешь? Ну, понимаешь?
— Нет, - сказала я, любуясь её гневными, ярко-зелёными глазами и нежным, пылающим лицом. – Но это не имеет значения. Идём, конечно. Хоть сейчас – к моей парикмахерше можно без записи, к ней очереди никогда не бывает… Это очень хороший парикмахер, она именно для таких случаев. Если кто-то захочет подстричься в знак протеста, причём так, чтобы все окружающие сразу это поняли и ужаснулись – то это как раз к моей парикмахерше. Тут ей равных нет.
— Отлично, - сказала моя юная соседка и закусила губы, сморгнув яростную слезу.
…Домой мы возвращались уже в сумерках. Моя соседка шла рядом со мной, вытянувшись в струнку и раздувая ноздри, и ветер бил ей в лицо, раздувая короткое, замечательно кривое каре, и она была прекрасна, как Жанна Д’Арк с этим каре, и со своей великолепной, непостижимой для меня яростью и страстью.
— Это в самом деле ужасно выглядит? – строго спрашивала она у меня.
— Ты выглядишь, как монастырский послушник тринадцатого века, - успокаивала её я. – Даже хуже. Не беспокойся, я же говорила – она не подведёт. Настоящий мастер своего дела.
— Это хорошо, - вздыхала соседка и ненадолго расслаблялась
Навстречу нам, гогоча и приплясывая, бежали две девушки примерно соседкиного возраста. Они выскочили из дома в каких-то тоненьких свитерах и легкомысленных юбочках, не накинув даже пальто, и теперь подвывали и взвизгивали под ударами ветра, и хохотали, и на бегу колотили друг друга кулаками, чтобы согреться. Всякие закутанные старушки, вроде меня, смотрели на них с ностальгическим и мечтательным осуждением.
Парень на велосипеде резко затормозил возле дверей кафе «Муму», едва не уронив свою девушку с багажника.
— Ну, чего, зайдём, что ли, погреемся? – предложил он, предупреждая её возмущённые вопли. – Какой ты торт хочешь – банановый или брусничный?
— Брусничный, - раздумав ругаться, сказала она. – С подливкой такой, знаешь?.. Ой! А как же велосипед твой?
— Ничего, здесь оставим. Вот, около этой стеночки.
— Ага, «оставим». Сопрут!
— Да кому он нужен, развалюха допотопная? На нём ещё мой дедушка в школу ездил…
— Не ври. Сам говорил, что в позапрошлом году только купил…
— Ну… и ладно. Всё равно не сопрут. А сопрут – и хрен с ним. Пошли в «Муму», а? А то я уже заледенел весь… и жрать хочется, сил никаких нет.
— Пошли уж и мы в «Муму», - сказала я соседке. – Отпразднуем твоё преображение.
В 'Муму' было тепло, накурено и чрезвычайно уютно. Мы напились кваса, изрядно захмелели и окончательно развеселились. Соседка рассказывала мне эльфийские анекдоты. Было не очень понятно, но очень смешно. Кривое каре украшало её несказанно, и я больше всего боялась ей об этом проговориться.
На улицу мы вышли, когда уже совсем стемнело. Впереди нас шли те самые парень с девушкой.
— Смотри! – с радостным удивлением сказал парень. – А велосипеда-то и правда нету!
— Спёрли? – заволновалась девушка. – Я так и знала! А ты: не сопрут, не сопрут…
— А они взяли и спёрли! – подхватил парень. – Ой, я не могу! Ведь это ж надо! И кому понадобился? Развалюха же реальная! - Ой, я не могу! – зашлась и девушка. И они оба покатились со смеху, валясь друг на друга и хватаясь за стенку, возле которой раньше стоял велосипед.
