коллективы, но никогда балет не захватывал меня целиком. А тут мы аплодировали и кричали: 'Браво! Великолепно!' На гастроли за границу приехали только заслуженные артисты и лауреаты всевозможных премий. Может быть, этим объяснялось высокое мастерство исполнения. Артистам не платили денег за гастроли в Индии, но все говорили, что поехали с удовольствием, и возможность посетить такую экзотическую страну считали удачей. Индийцы встречали всю труппу тепло, они еще с советских времен восхищались русским балетом и цирком. Танцоров украсили гирляндами из живых цветов, и каждому подарили по красивому шелковому шарфу. Артисты улыбались признательно, видно было, что такое внимание им очень приятно. До Бангалора они успели побывать в Бомбее и в Калькутте. В Бомбее русское консульство принимало их с русским размахом. А вот Калькутта произвела гнетущее впечатление. Артистов повели на священные берега Ганги, где толпы больных и калек омывались в надежде на исцеление. После этого гастролеры боялись к чему-либо прикасаться и мылись минеральной водой из бутылок. Я вспомнила, что также поступала Жанна, когда мы приехали в Индию.
На следующий день балерины нежились в шезлонгах у бассейна, чтобы сполна насладиться перед отъездом щедрым южным солнцем. 'Почернели тут белые лебеди', — улыбались они. Поход за сувенирами под нашим предводительством оказался неудачным. Из-за большого мусульманского праздника почти все магазины были закрыты.
После обеда артисты улетели в Дели на завершающие турне гастроли.
Нам довелось побывать в том же пятизвездочном отеле еще раз. К тому времени, мы уже учились в университете. Решили, что неплохо бы получить в теплой Индии степень магистра и продлили нашу трехгодичную стажировку. В коридоре университета мы встретили взволнованного Гопала, сотрудника ICCR.
— Вам надо немедленно ехать со мной! — выпалил он.
— В офис?
— Нет, в гостиницу 'Ашок'.
— Опять кому-нибудь переводчик понадобился? — нахмурилась Жанна.
— Нет. Приехал ваш земляк. Как только он узнал, что здесь учатся студентки из Владивостока, захотел вас немедленно увидеть.
— Какой еще земляк?
— Господин Курилов.
М-да. Курилов был ректором ДВГУ — нашего университета во Владивостоке. Интересно, что его сюда занесло?
На этот раз обедать нас никто не приглашал, мы дождались Курилова с супругой в вестибюле. Ректор понятия не имел о том, что две его студентки стажируются в Бангалоре. Во Владивостоке мы никогда с ним не пересекались — не тот уровень. А тут он начал расспрашивать нас об образовании, о предметах, которые мы изучаем, о наших планах на будущее.
— Из вас получатся очень ценные специалисты, — говорил Курилов, — вы каждый день общаетесь на английском языке, лекции и семинары у вас тоже проходят на английском языке, вы налаживаете связи с местными институтами, понимаете специфику страны. Такие люди нашему университету нужны!
Мы с Жанной в ярких сарафанчиках и легкомысленных шляпках слушали Курилова и загадочно улыбались.
— Не выходите замуж за индусов! — вдруг вмешалась жена Курилова Кора. С такими знаниями, как у вас, быть домохозяйками просто преступление. В наше время женщина должна думать, прежде всего, о карьере. Перед вами блистательные перспективы.
— Да, и вообще, индусы — чуждые нам по культуре люди! — поддержал жену Курилов. — У вас российский менталитет, девчонки, так что ищите русских мужиков. Такие красавицы должны жить в России. Как только получите дипломы, приезжайте во Владивосток, сразу подойдете ко мне, и мы обсудим все возможности. Образование российское завершите экстерном, одновременно начнете преподавать на вашей кафедре и у меня на факультете российско-американских отношений.
Мы внимали завлекательным речам, потупив взоры, и думали: 'Как же, ждите! Очень нам хочется ехать в холодный ветреный Владивосток, где надо носить шубу и сапоги, где перебои с отоплением, водой и электричеством, а в море можно купаться только в августе. И то холодно! А еще мы непрерывно мечтаем работать на десяти работах, уставать так, чтобы о личной жизни и не вспоминалось, и все равно еле сводить концы с концами. И рассчитывать только на комнату в общежитии. Высший класс!'
Но вслух мы сказали, что подумаем над его предложением, и, если ничего лучшего не подвернется для наших карьерных планов, обязательно вернемся. Прошло много лет с тех пор, но с Куриловым встретится не довелось.
Бангалорский университет находится за городом, на обширной территории, где еще недавно были джунгли и обитали слоны. Сейчас слоны не блуждают по кампусу, кобры и их враги мангусты тоже стали редкостью, но по деревьям университетского парка скачут обезьяны и попугаи сверкают оперением в листве. Мы с Мамлакатой сняли комнату в Нагарбхави, рядом с альма-матер. Здесь же, в Нагарбхави, расположены научно-исследовательский институт и известная в стране Высшая юридическая школа. Преподаватели живут в симпатичных коттеджах в парковой зоне. Учителя и врачи в Индии — уважаемые люди. Дома в Нагарбхави — одно — двухэтажные, дороги не асфальтированы, нет больших ресторанов и магазинов. Автомобили — редкость. Тишина и покой, по дорогам гуляют коровы и козы. Словом, 'глухомань' — для тех, кто живет в центре города. Иду я по тихой деревенской улочке домой и вдруг слышу:
— Смотри, собачка. Со-бач-ка.
Оглянулась, в воротах стоит индийская женщина и держит на руках индийского ребенка. Молчит. Думаю: 'Померещилось. Что за наваждение! Наверное, она по-английски сказала, а я перевела на русский и не заметила'. Мамла меня высмеяла:
— Ты, — говорит, — переутомилась со своими экзаменами. Откуда русские в Нагарбхави?!
На следующий день идем с Мамлой мимо этого же дома, и вдруг:
— Коровка. Вот она, коровка...
Тут уж мы не выдержали и подошли к этой женщине.
— Извините, а вы не из России?
— Из России, — говорит, — откуда же еще?
— И мы из России.
Вот так и встретились русскоязычные соседи на одной улице у Шивы на куличках.
Миранда — грузинка, приехала в Бангалор с мужем из Москвы. Они познакомились, как водится, в университете, в общежитии. Расписались в Москве. По завершению учебы пытались заняться бизнесом в столице: продавали конфеты на рынке. Налоги и рэкет их неокрепший бизнес душили. Когда Миранда забеременела, пара решила переехать в более комфортную для жизни Индию. Семья мужа Миранду приняла хорошо, а это редкость, чтобы индийские родственники одобрили женитьбу сына на иностранке. Ей повезло: родители мужа исповедовали христианство, были образованными и обеспеченными людьми. Свекор — профессор, сам часто бывал за границей. Миранда, бойкая, общительная и смешливая, пришлась по душе и свекру, и свекрови. Они первое время пребывали в шоке от количества дел, с которыми невестка справлялась, играючи, в рекордные сроки. Сама Миранда считала индийских женщин, по сравнению с нашими, вопиюще бесхозяйственными.
— Разве это дело, — рассказывала нам Миранда о свекрови, — ей надо лук порезать, а она специальную терку потеряла, и все: процесс встал! Я говорю: 'Зачем терка, когда есть Миранда?' Взяла луковицу и раз, раз, раз! А мама смотрит, как будто я чудо сотворила и говорит: 'Никогда не видела, чтобы кто-то так лук резал!'
Артистичная от природы Миранда не просто рассказывала, а проигрывала каждую ситуацию, которую находила смешной. Это помогало ей легко преодолевать лингвистические барьеры с новыми родственниками. Муж Миранды не сводил с нее восхищенных глаз. В Индии они повенчались.
У нас сложились теплые дружеские отношения со студентами и студентками из Узбекистана, Казахстана, Киргизстана и Таджикистана. Они хорошо говорили на русском языке и помнили советские времена. В нашем воспитании было много общего. Хотя мы узнали много самобытного о культуре и обычаях бывших республик Советского Союза, это не стало преградой в наших добрых отношениях. Пусть в независимых государствах между русскими и коренным населением постоянно шли какие-то трения, в
