из десятка гостей, участвовавших в тот день в охоте, или кто-то из егерей. Томас Моллен часто задумывался: какая смерть ожидает его самого? Когда-то он немного боялся смерти, но теперь, перевалив пятидесятилетний рубеж и прожив бурную жизнь, его уже пугал сам переход в небытие. В данный момент Томаса волновало другое: чтобы его конец был достойным и не принес бы больших неприятностей близким. Однако он тщательно скрывал свою первоочередную заботу, ведь главе рода Молленов следовало не только быть, но и казаться влиятельным человеком. И даже признание сыну в том, что он устал от жизни, не изменили его твердого желания не умереть в нищете.
Томас облокотился о камин и прорычал сквозь стиснутые зубы:
– Да гори оно все синим пламенем! – Вскинув голову, он уперся взглядом в массивную позолоченную раму портрета. А что будет, если Фрэнк Армстронг откажется помочь? Он знал Фрэнка как обстоятельного, осторожного человека, который сам вытащил себя из самых низов. Для этого ему пришлось втоптать в грязь многих хороших людей. По их трупам он и поднялся до своего нынешнего положения. Томас знал, что сердце Фрэнка ничуть не мягче камней, за которые он штрафовал своих шахтеров, если камни попадались в вагонетках с углем, выкатываемых из глубоких шахт. Да, он не питал иллюзий в отношении своего друга. Однако имелась одна трещина в каменном сердце Фрэнка. Он был готов на все, лишь бы сделать счастливой жизнь своей дочери Фанни. Фанни уже испытала в жизни несколько разочарований, а теперь положила глаз на Дика. И отец охотно заплатит хорошую цену, чтобы дочь стала если не счастливой женой, то хотя бы замужней дамой. Но пойдет ли Фрэнк на то, чтобы заплатить сейчас тридцать тысяч и еще столько же после свадьбы? Сомнительно. Хотя, может, и пойдет, уж больно ему нравится особняк. Не исключено, что он соблазнится и выложит кучу денег, лишь бы увидеть свою дочь хозяйкой Хай-Бэнкс- Холла.
Томас выпрямился, поправил шейный платок и, громко фыркнув, направился в комнату для рисования, надеясь найти там Фрэнка Армстронга.
Глава 4
К обеду все, кроме гостей, знали, что в доме находятся судебные приставы, В курсе были даже дети. Они подслушали разговор Мэри и мисс Бригмор. Мэри разговаривала с гувернанткой так, как раньше никогда себе не позволяла. Реакция мисс на слова Мэри тоже была совершенно необычной. Она только и делала, что постоянно восклицала: 'Ох, нет! Ох, нет!'
С самого утра Барбара не могла поднять глаза на лицо мисс Бригмор. Взгляд девочки был прикован к груди гувернантки, тщательно скрытой сейчас под одеждой. Лиф ее платья был застегнут на десять пуговиц, которые, словно стальные замки, защищали грудь от нападения. Но все эти замки и лиф из плотной тафты не мешали Барбаре восстановить в памяти картину: обнаженная грудь мисс Бригмор прошедшей ночью…
Гувернантка спросила у Барбары, не заболела ли она, но девочка в ответ лишь помотала головой. Этот же вопрос ей задавали Конни и Мэри. А потом все внезапно забыли о ней, когда Мэри стремительно влетела в комнату для занятий и совершила неслыханный поступок – она схватила мисс Бригмор за руку и буквально вытащила ее в детскую.
Барбара и Конни подкрались на цыпочках к двери и прислушались.
– Приехали судебные приставы, мисс, – выпалила Мэри.
– Судебные приставы, – как эхо повторила мисс Бригмор.
– Да, кредиторы. Они на кухне и останутся в доме до вечера, а потом начнут описывать имущество. Это конец, мисс, это конец. Что же с нами будет? Что будет с детьми?
– Успокойся! Успокойся, Мэри. – Гувернантка частенько приказывала Мэри успокоиться, но крайне редко называла служанку по имени. И сейчас она сделала это не для того, чтобы придать своим словам большую строгость. – А теперь, не торопясь, расскажи мне, что произошло. Хозяин… он видел их?
– Да, конечно, мисс. На кухне все тоже в панике. Все кончено. Они выгонят нас на улицу. Что же будет с детьми? А мы куда денемся? Говорят, что хозяин задолжал кучу денег… тысячи, десятки тысяч. Всего имущества в доме и на фермах не хватит, чтобы расплатиться с долгами, вот что говорят. Конечно, если денежки утекают как вода…
– Успокойся, Мэри!
В наступившей тишине пораженные девочки смотрели друг на друга, раскрыв рты и вытаращив глаза.
– А могут они отобрать у девочек коттедж, мисс? – снова раздался голос Мэри Пил.
– Коттедж? Ох, нет, нет… Он завещан девочкам в качестве наследства. Не думаю, что они смогут отобрать его.
Последовала еще одна пауза, после которой мисс Бригмор спросила:
– А хозяин, как он отреагировал на это?
– Говорят, он спокоен, мисс.
В детской послышалось какое-то движение. Барбара и Констанция отскочили от двери к окну и уселись на банкетку.
– Что это значит, Барби? – прошептала Конни.
– Я… я точно не поняла, но, возможно, нам придется уехать из дома.
– И мы будем жить в нашем коттедже?
– Не знаю.
– А я с удовольствием буду жить в коттедже, там хорошо.
Барбара посмотрела в окно. Из него открывался вид на огороды, фруктовые сады и большую ферму. Коттедж стоял позади фермы, на другой стороне дороги, примерно в миле от дома. Он был расположен почти как особняк – фасадом на болота и холмы, а задней стороной на красивую долину. В нем имелось восемь комнат, чердак и небольшой внутренний дворик, вокруг которого размещались загон для скота, два денника для лошадей и несколько хозяйственных построек. Все это занимало площадь в один акр.
В свое время в коттедже жила троюродная сестра их матери Глэдис Армор. Она очень возражала против опекунства Томаса Моллена. 'Ему нельзя доверять даже воспитание поросенка', – говорила Глэдис. И если бы ее не мучил артрит, она поборолась бы с Томасом за право опеки. Однако вплоть до своей смерти в прошлом году Глэдис не проявляла особого интереса к девочкам. Даже не знала их дней рождения. Все ее участие ограничивалось редким приглашением к себе на чай.
Поэтому всех несколько удивило, когда, согласно завещанию, Глэдис оставила девочкам коттедж и свои небольшие сбережения. Каждой из сестер полагалось пожизненно получать по сто фунтов в год. Но в завещании оговаривались и другие условия, учитывающие их замужество или смерть.
Коттедж оставался точно таким, каким он был при жизни Глэдис – скромным, но уютным. Двое слуг из особняка периодически проветривали и убирали его, а садовник присматривал за садом.
Глэдис Армор не назначила Томаса распорядителем своего имущества. Несмотря на его внешнее благосостояние, она не доверяла Моллену, поэтому передала все дела о наследстве в руки адвоката из Ньюкастла, и, как оказалось, поступила совершенно правильно.
– Барби! – Констанция схватила сестру за руку. – А тебе разве не нравится жить в коттедже? Мы бы там здорово жили, я, ты и Мэри, а еще дядя и… Уэйт, мне нравится Уэйт.
– Но коттедж очень маленький. Там всего восемь комнат, значит жить там смогут самое большее трое человек, ну, может, четверо.
– Да. – Констанция кивнула с задумчивым видом. – Ты права.
В этот момент в классную комнату вернулись мисс Бригмор и Мэри. Взглянув на девочек, Мэри опустила голову и закусив губу заплакала, а потом стремительно выбежала из комнаты.
Мисс Бригмор подошла к столу и стала перебирать книги, словно тасовала карточную колоду.
– Так, девочки, идите сюда, – мягко промолвила она.
Сестры подошли к столу, и Барбара, впервые за сегодняшний день устремив взор на лицо мисс Бригмор, с величайшим удивлением увидела слезы в глазах гувернантки.
