— Пэт Бун?.. — полуспросил я. — Пэт Бун в белых тапочках?

Мардук не отреагировал. Вблизи он скорее раздражал, чем веселил. Пидор тупорылый — делает вид, будто не понял юмора. «В гробу, в белых тапочках», и «Пэт Бун в белых тапочках». Разве не смешно?

— Позвоните мне в субботу и напомните, чтобы я посмеялся.

— В субботу, в парке у ларька… — ни к селу, ни к городу вставил Азизян.

Нет, ну разве не смешно? Тогда с какой стати он так важничает, этот Мардук? Кто-то раздувает в волосатом мальчике самомнение. Точнее, уже успел раздуть. А может быть, не «кто-то», а целая группа товарищей, переживших гонения и наветы. Среди охотников за красавцами тоже попадаются браконьеры. Любопытно узнать, куда тянут и обещают вытянуть за одно место эту мартышку? О, все туда же, я думаю — на сцену, на эстраду…

А белые туфли — «педал пушерс», между прочим — коронная обувь благороднейшего певца Пэта Буна. Только и всего. Кому это, правда, интересно знать сейчас, в апреле 80-го — что носили на ногах американские денди 50-х годов. А ведь 50-е — инкубатор старух для месье Арамиса. У них уже тогда были свой гребешок, своя чашка для полоскания зубов. А вода из-под крана годилась для питья на сто процентов, и была полезнее кипяченой. Если рождается девочка — в метрике следует указывать не вес, а возраст младенца. Только прикиньте — гражданка Прихлёбова родила прелестного ребенка сорока с лишним лет. Девочку решили назвать Айседора. Нормально, по-моему.

— Где вы достали такую рубашку? — спрашиваю я Мардука, но за него отвечает Азизян.

— В общежитии за трамвайной линией. Это подарок черножопых товарищей, то бишь африканцев. Среди которых тоже багато любителей подержаться за одно место, сиречь… кх-кх… Молодой человек играет в очко… Я хотел сказать, в молодежном театре пантомимы… кх-кх-кх… панто — мимо одного места. Молодой человек, покажите Дяде вашего Потебню!

Потебню придумал я. Это я сделал Пэта Буна Потебней. Разве не похоже? Потебня — это какой-то языковед. По-моему, даже в учебнике есть его портрет. Однажды слово «Потебня», вернее фамилия, донеслось из совсем неожиданного места — по радио «Свобода», представьте себе. Из уст члена Хельсинской группы вдруг выскочил Потебня, как злой лягушонок, отъевшийся на деликатесах из загранпосылок в животе правозащитницы. Вместо рассказа о том, как чекисты заразили язвой желудка активиста крымских татар, старуха взялась обличать сталинскую политику по вопросам языкознания и несколько раз повторила — «Потебня». Поневоле такое запомнится.

За прошедшие две недели что-то успело произойти, «балка» переместилась в другое место. Поговаривали о ее легализации (чтобы легче было следить, кто чего туда носит). Стоунз этой весною какой-то раздражительный. Лает в трубку, как собака-интерпретатор глухонемого хозяина. А мне вот интересно было бы узнать, не ошибся ли я, шагая домой в сумерках, когда из-за углового гастронома мне навстречу вышли Мардук с кем-то третьим и молодая женщина в оливковых брюках. Когда мы поравнялись, она кивнула мне коротко стриженой головой, хотя мы не были знакомы.

Судя по тому, насколько уверен в себе Мардук, не смущается, скорее даже напротив — бравирует своим голосом и манерами; определенно должен быть круг людей, целая организация, где его ценят и поддерживают, приберегая для высоких целей. Меня бы не удивила фамилия с греческим оттенком — Мардукакис, прочти я ее на афише, или в рецензии на спектакль или концерт. Я позвонил Азизяну и потребовал: «Веди».

Подобно мне, Мардук проживал на втором этаже, но подъезд оказался просторнее, ступени массивнее и шире, не в дореволюционном, а именно послевоенном духе. И по таким ступеням бегает волосатый брюнет в африканской рубахе!

Нам открыл дверь мужчина средних лет, ни капли не похожий на Мардука.

«Пускай проходят», — донеслось из комнаты в глубине коридора.

Значит, он и дома говорит с такими же интонациями? Получается, либо родители не понимают, либо им безразлично, кто у них растет. Пожалуйста — спокойно пускают в дом Азизяна! А ведь, как правило, первый визит этой личности, стоило ему попасться на глаза взрослым, оказывался последним:

«Чтоб этого мальчика мы у нас больше не видели!» и т. д.

А возразить тут нечем. Азизян к незапятнанным не ходит.

В комнате работала лампа-обогреватель (наступила осень, а я снова никуда не устроился). Она была направлена на громадное бордовое кресло-кровать, где с ногами сидел Мардук и… проворно, даже не глядя на них, шевелил спицами.

Так он вяжет! Теперь я понимал происхождение и кофты в крупную ячейку, и чего-то еще, я не мог припомнить — шарфа, что ли, ямайской расцветки.

Ну да. На шее был тот самый шарф, а спортивные штаны заправлены в вязаные гольфы до колен. Еще на нем была кремовая кофта с большущими круглыми пуговицами из дерева, скорее всего, тоже самодельными.

А что если… Я моментально вспомнил про берет, вернее, про кепку, брусничного цвета кепку. Вдруг это он ее связал и подарил? И волосы у них, кстати, растут одинаково. Может, или не может такое быть?

Головной убор Анатолия Иванова буквально искрится сексопатологией, излучает ее на расстоянии. Это какой-то воздушный маяк или пресловутый НЛО без единой радиодетали, указывающий место встречи с интересным человеком. Недаром он так подробно расхваливал Данченко свой успешный контакт с глухонемым. Куда бы ты ни попал: в прихожую квартиры или в подсобное помещение, но, увидев на вешалке брусничную кепку, ты тотчас поймешь — мужчина со странностями должен быть где-то рядом.

«Мохеровая Голгофа Анатолия Иванова» — доживем ли мы до них, увидим ли подобные заголовки на страницах здешних газет?

Иванов, Иванов… А ведь Иванов гораздо больше подходит в родственники Мардуку, чем впустивший нас в квартиру человек. Если Мардука поставить рядом с Анатолием, многие бы решили — племянник и дядя.

— Я тут Дядьку раскусил, — слова Азизяна вывели меня из лабиринта мыслей. — Он кого-то ждет!

— Вы кого-то ждете? — не очень благосклонно поинтересовался Мардук.

Он с неохотой отложил вязание, и я не осмелился спросить, над чем это он работает. Зато мне хорошо были видны эти жуткие клубки мохнатой шерсти, выглядывавшие из полиэтиленового мешка на полу. Я ему не нравлюсь.

— Между прочим, Гарик, Аннушка… Анна Андревна Мальчевская очень удивлена, что вы тогда так испугались, повстречав нас вечером, и даже не ответили ей на приветствие.

Вот как? Похоже, Оперный Голос знает про меня что-то, чего мне самому до сих пор не известно. Аннушка? Если я не ослышался — Мальчевская. Мог я раньше где-то слышать эту фамилию. Короткая стрижка, птичий профиль. Чорт, таких много! И почему вдруг замолчал Азизян?

— Что ты имеешь в виду? Какого «дядьку» ты раскусил? — спрашиваю я Азика.

— Ну, это же твой коронный метод, Папа, — улыбается Азизян. — Чтобы хорошо засадить, надо сначала собрать и разрекламировать.

— Разве у вас тоже есть свой коронный метод? — равнодушно вымолвил Оперный Голос.

Он не любопытствовал, а скорее не возражал выслушать мой ответ.

— Дядька, сколько у тебя Элис Куперов? Восемь штук. Вот я и говорю — Дядька кого-то ждет.

— Ах да, вам же нравятся разные ужасы времен моей бабушки.

Оперный Голос вторично дал понять, что обо мне ему известно больше, чем я думаю.

Мы так ничего толком и не выяснили и ни о чем не договорились. Я даже не обменялся с Мардуком номерами телефонов, а он мне свой не предложил. Как любит говорить в таких случаях литератор Влас — беседа состоялась. Этот литератор живет с двумя «племянницами» прямо через дорогу от Мардука (такая плотность необычных людей в одном квартале неспроста).

Да, сардонический Влас, еще одна «беседа состоялась». Стоп! Если это рядом с Власом, значит, внизу должна быть аптека. Меня посылали туда за кислородной подушкой для умирающего деда. А на обратном пути мне все лезла в голову сцена из «Республики Шкид», там такую же подушку бросают в костер

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату