— Как получилось, что вы оказались основным заговорщиком, председателем ГКЧП, выступившего против Горбачева, который выдвинул вас и настоял на том, чтобы вас избрали вице-президентом Советского Союза?
— Заговора против Горбачева не было... А сближение с ним началось еще до того, как я попал в политическую элиту. Мне нравился этот энергичный молодой человек во главе партии. В отличие от тех мумий, которые повторяли чужие мысли, и то с ошибками, он складно говорил, охотно шел на обмен мнениями. Он предлагал, особенно на первом этапе своего руководства, пути кардинального изменения качества жизни людей, говорил о более широком применении материального стимулирования, которое должно было привести к повышению эффективности экономики, и так далее. Такое не могло не вдохновлять. Наверное, не только я, но многие тогда думали: наконец-то! Поз же эти призывы и разговоры, а вместе с ними и надежды оказались иллюзорными. Я, может быть, дольше, чем мои товарищи находился под влиянием этих иллюзий. Постепенно все убеждались, что за словами Горбачева слишком часто не следуют дела. Но это было потом... А до того на различных важных мероприятиях я несколько раз выступал в поддержку Горбачева, и он меня заметил.
В.Рыньков. Геннадий Янаев: загадка эпохи. Нижний Новгород, 2003 г.
— Какие качества характера двигали вас по карьерной лестнице?
— Начисто исключаю карьеризм, хотя здоровое честолюбие... Почему бы и нет? У меня никогда не было «мохнатой лапы», протекции. За всю трудовую деятельность я единожды писал заявление о принятии меня на работу. Далее все шло естественным путем. Своими основными качествами я считаю работоспособность, честное отношение к делу, верность и порядочность. На сегодняшний день именно порядочность из всех качеств личности я считал бы определяющей.
— На какой из должностей верхнего эшелона власти вам удалось наиболее полно реализовать свои деловые и человеческие качества?
— Моя политическая карьера началась с должности секретаря обкома комсомола. И в этой нише я «крутился» и самореализовывался продолжительное время, включая Комитет молодежных организаций СССР, где я уже на политическом уровне занимался вопросами интеграции прогрессивных молодежных движений всего мира. Во главу угла тогда ставились следующие задачи: укрепление мира между народами, стабильность и процветание развивающихся стран, всемерное ограничение гонки ядерных вооружений и т. п. Этими же вопросами я, как уже вполне созревший, а вернее, состоявшийся профессиональный политик- международник занимался и в профсоюзах. Второй важной проблемой была социальная защита прав граждан СССР, так как в это время уже велась горбачевско-ельцинская кампания по развалу великой страны и обнищанию просто го народа.
ГОРЯЧИЙ АВГУСТ ДЕВЯНОСТО ПЕРВОГО
На протяжении всех лет «после ГКЧП» мне довольно часто, в разных вариациях, задают вопрос: «Как же так! Клянешь Горбачева на чем свет стоит, а сам все время его поддерживал. Неужто не видел, куда он вел страну?».
Отвечал и отвечаю: поддерживал не во всем и не всегда, это раз. Во-вторых, политика — это, как известно, искусство возможного. А возможности нередко бывают таковы, что из двух зол приходится выбирать меньшее. Ведь какой-то реальной третьей силы в СССР тогда не было, а были Горбачев и Ельцин с их «команда ми». Следовательно, выбор приходилось делать исключительно между ними. А в-третьих, мне и сейчас порой кажется, что в душе Горбачев вовсе не желал развала Союза. Этому горе-президенту, что бы о нем ни думали, хотелось сохранить за собой «трон», и за власть Горбачев цеплялся из последних сил. Другое дело, коготок у него увяз, вследствие чего ему приходилось изворачиваться, «лавировать». Вот и «долавировался» — и власть потерял, и страну погубил, и несмываемым позором себя покрыл на веки вечные...
Ввязываясь в эту историю с созданием ГКЧП, мы все прекрасно понимали, что Горбачева надо было сохранить при власти. Хотя бы потому, что, отстранив его от руководства страной, мы, по сути, обрекли бы ее на экономическую и политическую изоляцию (как это ни постыдно, СССР уже не мог обходиться без финансовой помощи из-за рубежа, а генсек-президент все еще пользовался поддержкой крупнейших мировых держав). Отдавали мы себе отчет и в том, что рисковали буквально всем. В лучшем случае, то есть в случае одобрения наших действий Горбачевым, он бы вернулся в столицу и приступил к управлению государством в условиях чрезвычайного положения. Однако, зная горе президента, мы предполагали, что, скорее всего, он нас «продаст» и самой завидной участью для членов ГКЧП станет либо выращивание морковки на загородных да чах, либо «почетные миссии» дипломатов в третьеразрядных африканских странах. В худшем случае, допускали мы все, нас просто-напросто уничтожат без суда и следствия, и наши самые «демократические» в мире средства массовой информации такой исход сочтут вполне нормальным...
Признаюсь честно, я довольно долго колебался, не решаясь подписывать проект документа о введении чрезвычайного положения в стране. А узнал о нем, видимо, самым последним среди всех его организаторов...
16 августа в Концертном зале имени Чайковского, на торжественном собрании, посвященном Дню авиации, мы сидели в президиуме вместе с О.Баклановым и Д.Язовым. И хотя они, судя по всему, уже были в курсе всех «чрезвычайных» приготовлений, мне ничего о них не сказали. На следующий день в московском гостевом доме политической разведки проводили совещание председатель КГБ В.А.Крючков, премьер-министр В.С.Павлов, министр обороны Д.Т.Язов, руководитель аппарата Президента СССР В.И.Болдин, секретари ЦК КПСС О.С.Шенин и О.Д.Бакланов, заместители министра обороны генералы В.И.Варенников и В.А.Ачалов, заместитель председателя КГБ генерал В.Ф.Грушко. Они решили направить в Форос к Горбачеву делегацию, со стоявшую из наиболее близких к нему людей, чтобы про информировать о крайне сложной обстановке в стране и предложить ему ввести чрезвычайное положение.
Вместе с руководителем президентского аппарата В.Болдиным, заместителем председателя Совета обороны СССР В.Болдиным, секретарем ЦК КПСС О.Шениным, командующим сухопутными войсками СССР В.Варенниковым, руководителем 9-го Управления КГБ Ю.Плехановым в Крым прилетели гене рал В.Генералов, с ним шесть человек из личной охраны Горбачева и пять связистов...
Положение дел с охраной Горбачев прекрасно знал и контролировал лично. Более того, у него была абсолютно полная возможность покинуть дачу в любое время и любым путем: по суше, по воде, по воздуху... Вопреки фактам, вопреки истине Горбачев утверждает: «Путчисты наглухо блокировали меня от внешнего мира, причем и с моря, и с суши. По сути психологическое давление»... Если бы его запугивали, разве предложили бы ему полететь немедленно в Москву и там разбираться в ситуации и принимать меры. Но, сказавшись нездоровым, Горбачев от возвращения в Москву отказался. Была у Горбачева возможность пользоваться радиосвязью, связью по телефону, включая спутниковую связь. Не воспользовался, т. к. выжидал, рассчитывал — чья возьмет, чью сторону поддержать, чтобы остаться на политическом Олимпе. То, что связь была, подтвердил в своем интервью один из руководителей коллектива, участвовавшего в создании системы связи в Форосе. В декабре 1991 г. он прямо заявил, что утверждения о полном отключении связи Фороса с внешним миром — выдумка. Этого не может быть даже при ядерном взрыве...
Восемнадцатого, в воскресенье, мне позвонил в Кремль старый, хороший приятель, бывший главный редактор одной из всесоюзных газет, и позвал в гости. Он был после инсульта, нуждался в лекарствах. Я привез ему требуемые снадобья, сели за стол, выпили по рюмке коньяку, повели задушевную беседу. Вдруг пришел из машины начальник охраны и доложил: «Павлов звонит, просит с ним связаться». Я охраннику: спасибо, мол, скажите ему, что свяжусь с ним попозже. У меня в тот момент и мысли не возникло, что этот
