— Что вам от меня надо? — глухо спросила я. — Зачем вы меня преследуете? Кажется, я ясно сказала: нам с вами не по пути'.
Якушев ведёт себя как самый настоящий бес, донимая меня. Пока я о нём пишу, он приходит ко мне во сне, мерещится в лицах прохожих на улице, доходит даже до того, что он ведёт передачу 'Малахов плюс' вместо всем известного Геннадия Петровича. Чтобы прогнать наваждение, я переключаю телевизор на другой канал, а когда возвращаюсь на Первый, вижу сияющее, пышущее здоровьем лицо ведущего. Бррр...
'Помертвев, я отшатнулась и тут же почувствовала удар в спину. Это меня стукнули пластмассовые плечики для одежды, вылетевшие из открытой дверцы шкафа. Следом за ними начала вылетать вся одежда, которая там висела, и устроила вокруг меня бешеный хоровод. Задвигались стулья, сама собой включилась настольная лампа, захлопали все дверцы в стенном гарнитуре, книги сами спрыгивали с полок — словом, начался дикий полтергейст. Я смотрела на всё это бесчинство, парализованная ужасом, и не могла вспомнить ни одной молитвы, а телефон опять надрывался: он хоть и был под подушкой, но звук шёл чёткий и громкий...'
...Вместо будильника меня возвращают в явь твои губы.
— Подъём, подъём, птенчик! Ты чего это — проспала?
Я чувствую себя так, будто во сне по мне топтался медведь. Всё отдавлено, размозжено, голова — как литая чугунная болванка с центром тяжести в затылке. Сажусь в постели, а вокруг — зимние сумерки, и не понять, то ли сейчас ночь, то ли уже утро. Видимо, я забыла поставить будильник... Чёрт, даже не могу сообразить, какой сегодня день недели. Идти ли мне на работу, или это мой выходной? Чёртов скользящий график.
Что-то многовато я чертыхаюсь. Изыди, Якушев.
— Какой сегодня день? Сколько времени?
Не дождавшись твоего ответа, хватаю мобильный... Воскресенье, восемь пятнадцать утра. А мне — к девяти на работу! Сорок пять минут, чтобы сделать все утренние дела, позавтракать, накраситься, собраться, доехать? Нереально. Ехать тут недалеко, конечно, иногда я и пешком хожу — в хорошую погоду, но сорок пять минут — это мало! Чтобы всё спокойно успеть, я встаю в семь тридцать, а иногда и раньше. Вот зараза этот Якушев. Писала про него вчера до двух часов ночи, и вот результат.
— Йолы-палы!!! Нельзя, что ли, было меня раньше в бок толкнуть?!
Конечно, ты здесь ни при чём. Сегодня твой законный выходной, и тебе совершенно не обязательно вставать в непроглядную зимне-сумеречную рань, а виновата я сама: надо было проверить телефон — есть ли там значок будильника на дисплее. Сейчас-то я уже, конечно, вижу, что его нет. Вчера надо было думать и вообще — не сидеть до двух часов. Якушев, паразит такой. Тьфу!
Я ношусь по квартире, как торнадо. Совсем как в той сцене с полтергейстом, в воздухе летает одежда: это я в дикой спешке собираюсь на работу.
— Птенчик, ты кофе хотя бы... — начинаешь было ты.
— Ой, да некогда! — отмахиваюсь я.
На макияж я обычно трачу от десяти до пятнадцати минут, но это — когда время не поджимает. Сейчас я могу себе позволить только слегка тронуть тушью ресницы и карандашом — брови, быстренько нанести блеск для губ — и вперёд, в морозное утро. Впопыхах я чуть не забываю тебя поцеловать, и только твоя сиротливо прислонившаяся к дверному косяку фигура заставляет меня опомниться.
— До вечера, Утён. Я тебя... ммм.
Крепкий, душевный чмок — и я уже мчусь, как олень, вниз по ступенькам. Это паршиво — когда ты остаёшься дома, а я ухожу, но такие уж у нас графики, чтоб им пусто было. Мороз с утра такой, что и не вздохнуть: резкий ледяной воздух заставляет меня закашляться. Это Сибирь, детка, а отнюдь не Рио- де-Жанейро.
Такие же окоченевшие, как я, люди бегут по улице. От моего дыхания мех на воротнике дублёнки седеет, покрывшись инеем. С транспортом мне везёт: нужная маршрутка подходит буквально через минуту, и я вскакиваю в неё. Сидячих мест нет, и я еду, скорчившись в три погибели под низким потолком жёлтой 'газели'.
Когда я выкарабкиваюсь из неё, чуть не поскользнувшись на ледяном накате у тротуара, на часах — восемь пятьдесят пять. Успела...
Новый год мы встретили в своём, узком семейном кругу: я, ты и Александра. Мы не ходили ни на какие праздничные мероприятия, просто посидели вместе, и нам было тепло и уютно. Ответственность за праздничный стол лежала на мне, и я отнеслась к этому со всей серьёзностью: ведь если Наталья Борисовна видела меня откуда-то из иного мира, я не должна была подкачать. Твоя сестра принесла шампанское и фрукты, а ты у нас отвечала за музыкальное оформление вечера.
Праздновали мы на даче. По сравнению с квартирой там было довольно прохладно, несмотря на газовое отопление, и за новогодним столом мы сидели в тёплых свитерах и шерстяных носках. Но так было даже уютнее — просто и по-домашнему. Твой свитер был цвета сгущёнки, с полоской из ромбиков на груди, а отпущенные на зиму волосы наполовину прикрывали уши. Летом вся эта роскошь, конечно, будет опять сострижена под ёжик, но пока я имела возможность запускать пальцы в твою шевелюру. Моё колено многообещающе касалось твоего под столом, и твои губы чуть подрагивали в улыбке.
Около одиннадцати вечера мы вылезли из-за стола и вышли на участок — лепить снеговика. Он получился большой, в человеческий рост, и оформленный по всем правилам — с угольками из камина вместо глаз и рта, морковкой вместо носа и со старым ведром на голове. Мы утыкали его бенгальскими огнями, а ровно в полночь зажгли их. Снеговик стоял, окутанный снопом искр, а в небо над всем городом то и дело взлетали фейерверки. Жаль, ты не могла видеть всё это яркое и весёлое праздничное безобразие... Наш бенгальский салют отражался искрами в твоих глазах, но ты могла только слышать его потрескивание и шипение. Александра наполнила бокалы шампанским.
— С Новым годом, мои чижики, — сказала она, обнимая нас с тобой за плечи и поочерёдно целуя. — Люблю вас.
Потом в камине трещал огонь, а мы сидели около него и негромко пели под твою гитару старые, известные и любимые песни. У Александры оказался очень приятный голос, и в этой уютно- романтичной обстановке я снова невольно подпала под её чары.
— Ясь, сыграй что-нибудь медленное, — попросила она. — Мы с Лёней потанцуем. Если ты не против, конечно, — добавила она с усмешкой.
Ты не была против. Под задумчивый перебор струн и неторопливый ручеёк твоего голоса мы с твоей сестрой переступали по ковровой дорожке ногами в шерстяных носках, и от пристально-нежного взгляда Александры я проваливалась в какую-то гулко-звёздную бездну. Я никуда не могла деться от этого взгляда — он везде меня находил. В её тёплой ладони моя рука обмякла, сжимаемая уверенно и нежно, и я сомлела... 'Тоже мне, Наташа Ростова на первом балу', — ругнула я себя мысленно, пытаясь прогнать это волнующе-острое, странное и, как мне казалось, опасное наваждение.
Поблагодарив за танец, Александра приложилась к моей руке губами и сказала:
— Ну, давайте ещё немного посидим, допьём шампанское, да и отдыхать, наверно, пора. Хороший получился у нас праздник, правда?
Мы с тобой считали так же. Было уже полтретьего, и у меня, вставшей в семь утра, уже невыносимо отяжелела голова, а от выпитого за вечер шампанского меня слегка развезло. Это был не хмель, просто приятная усталость и истома. Остатки еды и одну нетронутую бутылку шампанского мы убрали в холодильник, после чего я, закатав рукава, принялась за мытьё посуды. Ты ещё перебирала струны, а Александра, накинув на плечи шубу и обувшись, вышла на крыльцо.