Вчера, узнав о том, что приехала Нина, он прекратил чтение и уже не мог продолжить его, хотя остановился на самом интересном месте. Полночи он проворочался в жаркой кровати, торопя рассвет, и виноваты в этом были ни духота, ни донимавшие его комары, а Нина…
Хотя в темноте не было видно ее портрета (он спрятал его под Децием) – он ясно видел ее лицо и улыбающиеся глаза. Как только встали родители, он сам поторопил их с завтраком и сразу же после него принялся бродить по деревне, ища, где бы она могла быть.
Он встретил погнавшего стадо коров деда Капитона.
Идущую в храм, следом за Григорием Ивановичем, новую бригаду.
Ванину маму, сказавшую, что Ваня с Леной тоже уже встали.
Суеверную женщину с мужем.
Юрия Цезаревича, с папкой под мышкой спешившего в контору.
Хмурого и неразговорчивого дядю Андрея, очевидно, мучившегося со вчерашнего похмелья.
Здешнего мэра.
Макса.
Всех, кого угодно! Только не Нину…
Где она может быть, да и то разве что вечером, он узнал только от Вани, переступив порог его дома.
- Где же ещё! В Выселках, на дискотеке! В двадцать ноль-ноль. – сказал Ваня, жуя яичницу с колбасой на большом куске хлеба.
- В Выселках? На дискотеке? – упавшим голосом переспросил Стас.
- Да! – подтвердила Лена, - сначала там днём идёт детскотека для маленьких, а потом начинается такое… чему я пока даже слово не выдумала!
- Ты? – не поверил Стас и с надеждой посмотрел на друга. – Слушай, Вань. А давай и мы на дискотеку пойдем?
– В Выселки? - даже поперхнулся тот. - Я что – самоубийца?!
- А что? Восемь часов - время не позднее, - принялся уговаривать Стас, - твоя мама как раз придет и с Ленкой побудет, а со своими я как-нибудь договорюсь. Ну, что молчишь? Я ведь тебя как друга прошу!
- Как друга?
- Ну да! А я тебе за это свой плеер и… серебряный рубль отдам. Ты из него такую блесну сделаешь! И еще, - видя, что Ваня колеблется, добавил он, - сто рублей!
- Ладно! Чего не сделаешь ради друга! – подумав, махнул рукой Ваня и предупредил: - Но только чтоб плеер - с кассетами был!
2
- Плутий… - простонал юнга, - это все он!
…Обнаружив пропажу свитка с печатью, Марцелл, роняя сумку, бросился из каюты. Крисп, с упавшим сердцем, последовал за ним.
Он нашел отца у капитанского помоста, где тот взволнованным голосом говорил Гилару о пропаже.
- Важный эдикт, говоришь? – переспрашивал тот и, хотя в его голосе по-прежнему звучали злорадные нотки, в глазах промелькнул страх. Ещё бы: на вверенном ему судне случилось чрезвычайное происшествие - пропал важный документ! Гнев императора теперь вполне мог распространиться и на него!
- Да! – со вздохом подтвердил Марцелл.
- И какой же?
- О начале гонений на христиан и, представляешь, как назло, именно тот, который я должен отдать в этом порту.
- Плохи твои дела! –
