- Слава или просто добрая память! Представь себе, человека давно уже нет, а он – живет!
- Как это?
- Очень просто! – улыбнулся директор. – В написанных книгах, как, например, Пушкин… в открытиях и изобретениях, как Коперник, Кулибин, Ньютон… в совершенном подвиге, как Александр Матросов или Юрий Гагарин. Да просто – в проложенной дороге, построенном доме, посаженном дереве, наконец, в своих детях!
Юрий Цезаревич обвел глазами внимательно слушавших его родителей с сыном и, немного заученно, словно в десятый раз повторяя один и тот же урок школьникам, подытожил:
- И значит, жить надо для чего? Чтобы оставить о себе память и потом, после своей смерти, вечно жить в ней!
Стас почувствовал, что у него из-под ног уходит твердая почва… будто он на полном ходу врезался в стену, за которой снова была пугающая пустота. Рушилось всё, что ему с таким трудом удалось построить за эти три дня. И потом, он никак не мог взять в толк, а как это можно жить в памяти, то есть, выходит, в ком-то, и спросил:
- И как им сейчас?
- Кому? – не понял директор.
- Копернику, Гагарину, Пушкину!
- Где?!
- Ну, вы же сами сказали – в нас! Они что – тоже слушают, думают, дышат?
- Не говори глупостей! – возмутилась мама. Но Юрий Цезаревич остановил ее, и принялся отвечать на вопрос. Он что-то горячо объяснял, доказывал, но на самом деле только еще больше запутал Стаса.
- Но ведь умирать всё равно страшно, и… не хочется! – наконец, прошептал тот.
Директор как-то немного странно – одними губами улыбнулся и успокаивающе положил на его плечо руку:
- Не отчаивайся! Природа так мудро создала нас, что человек к старости просто-напросто устает жить и совершенно спокойно покидает этот мир, но… - он показал на портреты Пушкина и Гиппократа, наверное, забывая, что это уже Деций, - оставив в сердцах благодарных потомков эту самую, вечную память!
6
- Я?! – как ужаленный подскочил на стуле Стас...
Опять всё менялось с этим смыслом жизни!
Стас сидел за столом и думал, что бы ему сделать такого, чтобы увековечить свое имя в истории. На стене появились новые вырезки из журналов: Пушкин, Циолковский, маршал Жуков, Юрий Гагарин…
Конечно, то, что сказал здешний директор, нравилось ему намного меньше, чем услышанное от Григория Ивановича, дяди Андрея и охранника Игоря Игоревича.
Но у Юрия Цезаревича был такой аргумент, возразить против которого было невозможно. Всё, действительно, когда-то пройдет. Утешали, правда, его последние слова. Но, как в том случае – когда машину угнали, а сигнализация осталась…
Стасу не оставалось ничего другого, как остановиться на мысли, что правы все взрослые, каждый по-своему. Пока он доживет до того времени, когда умирать не страшно, можно и к власти стремиться, и большие деньги зарабатывать, и жить в свое удовольствие. И, конечно же, стараться оставить после себя не просто память, а вечную славу!
Он сбегал к отцу и, выпросив несколько листов бумаги, стал чертить схему вечного двигателя да гнуть проволоку… Однако, это занятие вскоре наскучило ему.
Взгляд его остановился на портрете Пушкина.
«Вот у кого слава, так слава! – с уважением подумал он. - Даже те, кто никогда не
