ни просил, нет ничего, а на храм, стало быть, есть?! – тут он заметил вошедшего отца Стаса, который в дверях подавал знаки отцу Тихону, что машина уже ждет, и, обрадовавшись, стал просить: - Сергей Сергеевич! Вот вы ученый человек, вас уже знают и уважают здесь, хоть вы помогите объяснить им, что религия – это опиум для народа, дурман, мракобесие!
Но отец Стаса неожиданно не стал поддерживать директора школы.
- Не знаю, - пожал он плечами. - Лично я сам не верю, но и другим не мешаю!
- А я мешал, мешаю и буду мешать! – с пьяным упрямством заявил Юрий Цезаревич.
Он обвел глазами притихших земляков и остановил взгляд на главе местной администрации:
- Завтра же в город поеду на тебя жаловаться! Между прочим, глава района - бывший мой ученик, он мне ни в чем не откажет!
- Да я что, я… - сразу стушевался здешний «мэр». – Я – как народ!
- И с народом тоже поговорю! По-нашенскому, по-деревенски! Каждый двор обойду. В каждом классе первого сентября выступлю. И даю вам слово: пока я жив, храму в Покровке не бывать!
Отец Тихон, услыхав эти слова, остановился в дверях и тоже оглядел сидевших за сдвинутыми столами людей. Все они были либо бывшими учениками Юрия Цезаревича, либо родителями его нынешних учеников. И оставлять его наедине с ними означало погубить то дело, ради которого он приехал.
Этого отец Тихон никак не мог допустить. Он посмотрел на отца Стаса и виновато развел руками:
- Видите, как всё получается, Сергей Сергеевич? Придется вам отпускать вашу машину. Я никуда не поеду.
- Как это отпускать? – опешил отец Стаса.
- Очень просто. Я никуда не поеду!
- Но…
- И, простите меня, - давая понять, что разговор окончен, ласково улыбнулся отец Тихон. - Как вы сами любите говорить, без всяких там «но»!
4
- Ура! – в один голос закричали Ваня с Леной.
«Отец Тихон не уезжает… торопиться теперь незачем… и если я…» - Стас быстро сообразил, как ему быть, и с легкой душой покинув душное помещение, уже через минуту был около медпункта.
Здесь было все, как в папиной клинике, только в миниатюре. Чисто, уютно, но – не как дома. Во дворе, как и положено для больницы – лавочки, клумба с цветами, асфальтовая дорожка для прогулок больных и даже собака с хромой лапой. Внутри – белые стены, топчан и запах лекарств. Небольшой коридор и несколько комнат. Все они были на замках, и только одна приоткрыта.
Из нее слышались знакомые, азартные голоса:
- Три – два!
- Два – четыре!
- Четыре – четыре!
- Четыре – пусто… Рыба!
Стас открыл дверь и в изумлении замер. Ваня с Леной играли в домино. Но как играли!
Они строго по правилам этой игры… выкладывали из поставленных на ребро костяшек - рыбу. Он подоспел как раз к тому моменту, когда она была готова.
Выигравшая партию Лена щелкнула пальчиком по крайней костяшке – и счастливо засмеялась, видя, как, приятно щелкая, постепенно стало рушиться всё их сооружение.
Стас подошел и хмыкнул:
- Ну, вы даете! Кто же так в домино играет?
- А как с ней еще играть? – с досадой кивнул на сестру Ваня. – С тобой – другое дело! Хочешь, сыграем? На деньги!
- Не… - Стас не прочь был заработать на выигрыше, но почему-то подумал о Нине и предложил: - Пошли лучше на пруд!
- Ты что? Там же – Макс! – испугался Ваня. - Уйдем отсюда, знаешь, что с нами будет?
- Пошли-пошли! Ничего он не сделает. Я – отвечаю!
- А домино?
- Сыграем как-нибудь другой раз в это твое до… - Стас сгреб
